(17) Таким образом, как мы сказали, после того как свет, который продвигается от нас по свету воздуха, упадет на тело, исполняется действие видения. Но чтобы увиденную вещь можно было узнать, ощущение глаз передает увиденный образ разуму, и тот [его] узнает, призвав память. Следовательно, видеть свойственно глазам, судить - разуму. (18) Так как деятельность, которая завершает зрение [вплоть] до распознавания облика [вещи], является тройной: чувство, разум, память, - чувство перенаправляет увиденную вещь разуму, [а] тот припоминает [то], что было увидено.
(19) К тому же деятельность разума при разглядывании необходима, чтобы разум в одном ощущении видения нередко постигал также другое ощущение, так как [его] приносит память. Ведь если появляется огонь, [то] и до прикосновения разум знает, что он горяч. Если видим снег, [то] разум [сам] по себе постигает также ощущение холода. (20) Когда [же] он мешкает, зрение становится настолько несовершенным, что весло в воде кажется сломанным или увиденная издали башня представляется круглой, хотя является многоугольной, [это] создает нерадение разума, который, если бы он себя напряг, познал бы у башни углы и неповрежденность весла. (21) И он распознает все то, что дало академикам повод отвергать ощущения, хотя ощущения следует располагать среди самого надежного [знания], когда [их] сопровождает разум, которому, [впрочем], иногда [самому] недостает какого-нибудь ощущения для распознания образа.
(22) Ведь если издали рассматривать облик плода, который называется яблоком, [то] не для всякого это тотчас [же] является яблоком, ибо может быть сделано подобие яблока из какого-нибудь вещества. Таким образом, следует призвать другое чувство, [а именно] чтобы [об этом] судило обоняние. Однако [это подобие], помещенное среди кучи яблок, могло вобрать [в себя] испарение самого [их] запаха. Здесь уже нужно спросить осязание, которое может судить [о плоде] по весу. Но остается опасение, что [и оно] само ошибается, если обманывающий создатель [подобия] подобрал вещество, соответствующее весу плода. Тогда нужно прибегнуть к чувству вкуса. В случае если оно соответствует облику [плода], [то уже] нет никакого сомнения, что [это] - яблоко. (23) Таким образом доказывается [то], что надежность ощущений зависит от разума. Потому бог - творец поместил все чувства в голове, то есть вокруг обиталища разума".
(15 , 1) Эти слова встретили одобрение со стороны всех [присутствующих], настолько восхищенных основательностью речей [Евстафия], что даже самому Евангелу было недосадно засвидетельствовать [это]. Затем Дисарий прибавил: "Эти [ваши] одобрения призывают философию к тому, чтобы присваивать себе [право] рассуждать о чужом искусстве, из-за чего часто случались вопиющие ошибки. Как, [например], ваш Платон обрек себя на осмеяние потомков, когда не удержался от анатомических вопросов, которые принадлежат врачебному искусству. (2) Ведь он сказал, что разделены пути поглощения пищи и питья и что пища увлекается через пищевод, а питье через артерию, которая называется шейной, спускается по жилкам легких.
Удивительно или, скорее, огорчительно, что такой муж это и утверждал, и занес в книги. (3) Поэтому на него по праву набросился Эрасистрат, знаменитейший из древних врачей, говоря, что он распространил [нечто], далеко отстоящее [от того], как [это] понимает [врачебная] наука.
(4) Ведь существуют две трубки наподобие желобов, и они от зева рта направляются вниз, и через одну из них вводится и стекает в пищевод всякая еда и питье, из которого она переносится в желудок, называемый по-гречески хэ като койлиа, и там они обрабатываются и разделяются, и затем более сухие отходы из этого собираются в кишечнике, который по-гречески называется колон, (5) более же влажное через почки затягивается в [мочевой] пузырь. А через другую трубку из двух выше расположенных, которая по-гречески называется шейной артерией, перемещается воздух из выше [расположенного] рта в легкие, а оттуда обратно в рот и ноздри, и через нее же [самую] осуществляется движение голоса.