(6) И чтобы питье и более сухая пища, которым следует идти в пищевод, не попадали изо рта в ту трубку, через которую туда и обратно движется дыхание, и чтобы из-за этого препятствия [не] преграждался путь души, благодаря некоторому искусству и способности природы расположен язычок, как бы взаимный запор той и другой трубки, которые связаны между собой. (7) И этот язычок во время еды и питья закрывает, а также защищает шейную артерию, чтобы ничего из пищи или питься [не] попало в этот путь как бы бурлящей души; и кроме того, чтобы нисколько жидкости не протекало в легкие, так как сам рот присоединен к артерии.
(8) Эрасистрат [сказал] то, с чем соглашается, как я считаю, истинная наука. Ведь так как в желудок должна попасть не твердая от сухости пища, но смягченная [некоторой] мерой влаги, необходимо открыть для обеих один и тот же путь, чтобы в живот через пищевод попадала пища, смягченная питьем, и чтобы природа не иначе, а именно так складывала [в живот то], что было полезным для здоровья живого существа.
(9) Затем, хотя легкие являются плотными и гладкими, если в них попадает [что-нибудь] густое, [то] каким образом оно проникнет или может перенаправиться к месту пищеварения, так как известно, что если в легкие случайно попадает что-нибудь [хоть] немного плотное, увлекаемое вследствие сбивчивости дыхания, [то] тотчас начинается очень резкий кашель и другие [прочие] потрясения [тела] вплоть до нарушения здоровья? (10) А если бы в легкие естественный путь увлекал питье, [то] когда пьют поленту или когда глотают питье с примешанным [к нему] крупинками из чего - нибудь достаточно плотного, как бы легкие вынесли [это], приняв их [в себя]?
(11) Отсюда природой был предусмотрен язычок, который служит крышкой артерии, когда принимают пищу, чтобы через [нее] саму ничего не проскользнуло в легкие, в то время как вперемежку [с пищей] втягивается воздух. Так же и когда нужно издать [звуки] речи, [язычок] наклоняется для прикрытия пути в пищевод, чтобы сделать артерию открытой для голоса.
(12) Из опыта известно и то, что у тех, кто понемногу тянет питье, животы более влажные, так как дольше удерживается [та] влага, которая принята понемногу. Если же кто-нибудь пьет с большой жадностью, то влага [под действием] той же самой силы, с которой она втягивается, [быстро] проходит в [мочевой] пузырь, и из-за более сухой пищи переваривание совершается медленно. Но такого различия [в переваривании пищи] не возникло бы, если бы пути пищи и питья изначально были разделены. (13) Впрочем, вот что сказал поэт Алкей и [вот что] повсюду поют:
Влей ты в легкие хоть каплю вина!
Встала звезда в выси. {12}
{12 Алкей, 50 (347a). Перевод М. Л. Гаспарова с изменениями. См.: Эллинские поэты VIII—III вв. до н. э. М., 1999. С. 352. Перевод В. В. Вересаева в сравнении с переводом М. Л. Гаспарова и вовсе уж отклоняется от контекста Макробия: «Орошай вином желудок: совершило круг созвездье» (Эллинские поэты. М., 1963. С. 291, фрагм. 1).}
[Так] сказано потому, что легкие действительно любят влагу, но берут [ее столько], сколько им представляется необходимым. Ты видишь, что первому из всех философов было лучше воздержаться от незнакомого, чем распространять мало [ему] известное".
(14) При этих [словах Дисария] Евстафий, несколько возбудившись, говорит: "Не менее, чем ты, Дисарий, я внушал [это] философам, как [и] врачам. Но только мне кажется, что ты предаешь забвению утвержденное согласием человеческого рода и верное положение, что философия является искусством искусств и наукой наук. А ныне на [нее] саму бесчестным образом нападает врачевание, хотя философия считается весьма могущественной там, где рассуждает об умопостигаемой области, то есть о бестелесном; и туда она простирается, где трактует о природоведческих вопросах, то есть о божественных телах либо неба, либо звезд. (15) А врачевание - это последний отброс природоведческой части [философии], знание у которого связано с тленными и земными телами. Но почему я назвал [его] знанием, хотя в [нем] самом больше властвует предположение, чем знание? Оно, следовательно, высказывает предположения о нечистой плоти, [но] осмеливается мешать философии, толкующей с помощью надежного знания о бестелесном и поистине божественном. Но чтобы не казалось, что эта общая защита [философии] уклоняется от рассмотрения легких, узнай основания, которым [в этом вопросе] следовал величественный Платон.