Так в прошлом году кто-то видел бесовку — черную тень в холодный осенний день. После того в хутор пришли огромные, размером с кулак, пауки — мизгири. Покусали людей с недельку, а после и след простыл. А на прошлой неделе скосили всем хутором траву на поле, а на следующий день трава снова проросла — поди по колено. Собака в той траве затерялась, а как снова скосили — одни кости от собаки и остались. Следы от анчутки.
«Но что же делал в овине Демьяша?» — не унималась Наталья. Заготовила полный мешок подсолнечных семян, кое-как затолкнула в здоровую ступу, взялась за пест и ударила со всей силы по семечке. А снизу, из маленького окошечка, по тоненькой тростиночке побежали первые желтые, прозрачные капли, совсем как янтарные бусинки, одни за одним скатывались, заполняя целую чашу. Перебивая ступу, женщина все думала и думала о сыне; материнское сердце колотилось, как вдруг...
— Не чай здравствуешь, Наталья, — раздался знакомый властный голос со спины, от чего хозяйка дома от неожиданности аж подпрыгнула, прикрикнула.
— Ой, Евдокия, ты ли это? Здравствую, коль не со зла спрашиваешь.
— А я смотрю, по двору аки наймичка бегаешь? Чего не сидится на месте? Как всегда в работе по дому. Животинка какая имеется, а не так как у других — все вынесли. Кобыла есть, корова последняя. Как кормится кормилица наша? Жвачка? Ну, чаго молчишь, рассказуй, может что еще в доме новехонького? Переселенцы эти, например, ну не молчи, а?
— Ай, совсем напугала! Думала, это бес опять подкрался, — совсем продыху от них нет.
— Полно тебе, нам еще вспоминать! Может, стряслось чего? Переселенцы?
— Да нет, ничего такого.
Закрутилась Наталья, прикрыв платком раскрасневшееся лицо.
— Ну, чаго плакала? Я же вижу! — Евдокия заметила поникший вид соседки. Не подавая виду, что была предельно довольна и все пересказанные события от Николаевича более похожи на правду, местная матрона тяжело отбивала глиняный пол обадками, по примятой полыни, твердым голосом добавила: — И долго я буду ждать? Веди скорее меня к этим! Шо же это за "рабочие руки" такие? Эдакая доля выпала нам, савальцам. Шо ни год — все пусто. А эти двое, они шо, последние выжившие? Как он мог привести их сюда? Чужая баба во дворе! Что же люди скажуть?
— А это про них? — нехотя закрутилась Наталья и, как подумала, что муж будет серчать на нее, решила не пускать Евдокию в сарай. Не любил он местную «комендантшу» на дух не переносил. — А так, мой закрыл их! На ключ, а яво нет. Хоронить пошли других... «рабочие руки». Приходи, как дома будут, а там и порешите.
— Ш-шо?.. Шо я должна решать? Для того у нас есть... Николаевич! То он письмо отправлял. Федька! Ох, и мудреная голова!
Заверещала женщина, шурша новехонькой юбкой и рубашкой на пуговицах из тонкого ситца; а новый желтый платок красиво покрывал черные волосы гостьи.
— А я шо могу сделать? Что муж накажет, так и будет! — буркнула Наталья, приглядевшись к новому наряду Евдокии, тут же смекнула: «Даже платок новый накинула, расшитый. А ты куды это нарядилась? Раз ко мне пришла, значит, перед мужем кружить вздумала?! Вековуха!»
— Ай да, Наталья, много красы: одни скулы да усы! — забегали серые глазенки Евдокии. — Ишь, какая вспыльчивая! Прям как твоя покойная тетка, земля ей будет пухом! Та допрыгалась, таки слегла, а ты...Эх, Наталья! Не твое то дело!
Затянула она.
— А коль так, то к чему то? Говори, почем пришла, а коль нечего говорить, тогда иди с Богом дальше.
— Ой, да не глупи! Чай, тут хозяйка ты, а потом вот та... которую притащили в твой дом.
— Одному Богу угодно, буду ли я хозяйкой своего дома, — рассердилась Наталья, вытирая руки об белую тряпицу, закинула её на плечо, поправила белый передник, уперлась руками в боки, грозно встала.
— Не с того начала, — предупредила Евдокия, заприметив непримиримый настрой соседки.
— Не мне решать! Пущай муж решает. Я за него замуж вышла, оттого и Савиной зовусь. Значит, как скажет муж, так и будет, — озлобилась Наталья, всем важным видом шагая на Евдокию, выталкивая неродовитую соседушку на выход.
— Еще скажи, что муж запер их? Не оттого, что ты, Наталья, боишься? Гляди, уведет у тебя мужа эта столичка.
— Да не зарекайся, Евдокия! У всякого вашего жита по лопате! Сама гляди, принарядилась.
— Хоть овин горит, а молотильщиков кормит! Вон у вас и дом полон, и в сарае скотина стоит! Живешь как у Бога за пазухой. Какой-никакой, а муж есть, а ты шо? На людях не показываешься, сама осутулилась, располнела вся. Уж в кофту не лезешь! Вон щеки как горят, лицо багровое. Весь день у печи, да у печи! А муж-то твой в город ездил аж три раза! Денег заработал много, а ты целую корзину яиц раздала. Денег поди немерено. Вот куды вы их потратили?