Наталья сжала руки на коленях до побеления костяшек. «Поговори... скажи хоть слово...» – молилась она про себя. Но знала – не скажет. Не сейчас. Его душа была там, на погосте, в той сырой яме, где остались чужие, неотпетые. Он принес эту тьму с собой и теперь тонул в ней, утаскивая за собой тишиной и весь их дом. А за окном туман, он как живой, стелился по всей земле. Тишина ждала. Ждала, когда этот ледяной камень в центре избы начнет трещать. Или когда что-то другое, пропитанное отчаянием и немотой, вырвется наружу. Наталья закрыла глаза, чувствуя, как холод бус проникает под кожу, смешиваясь с холодом страха. День кончился.
Ночь только начиналась.
Демьян не пошел домой. Давящий запах глины, каменное молчание отца после утреней перепалки на могилах, вымученное лицо матери -- все стоит в глазах. Вместо теплого места в сенцах, Демка выбрал колючий ветерок с реки. Шел, спустя рукава, пинал комья грязи. "Сегодня вообще не буду спать!" – сказал он отцу и в дом не зашел. Савин и слову не выронил. Пусть там молчит! Глядь в окно, мать там с бусами дуреет, отец со стороны лавки, у входа, видать, задремал. Демка вышел на выгон, свернул с тропинки, нырнул в сырую прохладу вечернего луга. Туман здесь был тоньше, дышалось легче. Шел, не разбирая дороги, топча мокрую траву в росе, пока не услышал знакомый приглушенный стук – лопаты о землю. Приглядевшись, Демьян признал здоровую фигуру Сашки Погребая с лопатой и керосинкой в руках. Точно он! Хуторской чудак.
– Чего, Демьяша, с погоста? – не оборачиваясь, хрипло бросил Сашка, вгоняя лопату в сырую землю с притворным усердием шел на встречу.
Демьян остановился в двух шагах, руки сунул глубоко в карманы, ответил:
– Видок у тебя... будто тебя самого сейчас закопают, – прозвучало у него ледяно.
– Тю, а сам-то куды собрался? В такую пору?
Демка молча отошел, присел на корточки, поджав длинные ноги. Холодная сырость земли тут же просочилась сквозь тонкую рубаху, но Демьян лишь стиснул зубы – привык. Вспомнился теплый отцовский тулуп, шапка, брошенные у двери...
"Бросил бы сейчас!" – мелькнуло у него во зло. Но он лишь резко плюнул в сторону, не сводя глаз с Сашкиной лопаты.
Лопата как лопата. Она косо вгрызается в сухую землю, как будто сам Погребай только что выбился из сил, роя чужие могилы. Демка глядел, глядел, а потом в глазах его вспыхнуло холодное понимание смешанное с презрением.
– Постой-ка... – голос Демки прозвучал тихо, но с такой ледяной злостью, что Сашка невольно замер, лопата застыла в воздухе. – Это... ты сейчас... хоронить собрался? Тех самых? С вагона? Которых мы вчера...
– Ну, да! – бодро отозвался Сашка, но уже без прежней уверенности, почуяв неладное. Он попытался улыбнуться протянул керосинку к Демьяну осветив ему лицо. – Таки и есть!..Это... Люди, как никак...
– Люди?! – Демка вскочил с корточек, как пружина. – Я и отец еще с утра!.. С самого!... Вот этими самыми руками! – он рванул вверх свои мозолистые, в земле и царапинах ладони, тыча ими в лицо Сашке. – Восемнадцать ям! Восемнадцать тел опустили! Никто не пришел! Ни души! А как на молоко – так всем хутором, как псы голодные, с утра пораньше в очередь встали! Вот те на! И где же ваша "личность" присутствовала, однако?! А?! Где ты был, Сашка, когда я с отцом глину долбили?! Ты это...на печи небось грелся, пузо чесал?!
Сашка отпрянул на шаг, судорожно сжимая черенок. Его "бодрость" испарилась, лицо стало серым, как глина под ногами.
– Ну-с... я того... – забормотал он, избегая взгляда Демки. – Я это... приболел маленько... После того, как вчера мы их... ну, встречали... Вот там... вагонной... На сердце аж плохо стало...
– Ну, Сашка, ай-да молодец! Сволочной же ты!– Демка шагнул вперед. Его голос был теперь не ледяным, а раскаленным, как железо в горне. – Больной нашелся! Сердце болит? А лопату лихо крутить не болит, а яму копать болит?! Долбень! Ну я тебе сейчас, Сашка... – он двинулся еще ближе, заставляя Погребая попятиться отступать дальше и дальше, а там неглубокая впадина – Сейчас я тебе задам за твое " сердце аж..."! Еще к отцу моему наведывался, чтоб поверстали в казаки, благо не взял он тебя! Не стал заручаться! А то б позору было, не отгребешь! С печи-то слезать тяжело?! Да я тебя...