- Что быстро?- испугалась Марьяша, насупив черные брови, напряглась.
-Поколочу!
Марьяна промолчала, со стыда голову опустила. Узнала бы мать — отругала бы, да за Феликса замуж выдала. Нечего позор в дом носить! А теперь вон она какая, едва дышит, дрожит вся. Демьян, помогая больной женщине вылезти из повозки, легко взвалил ее на спину и побрёл к крыльцу. Перебираясь через валежник, плечом толкнул дверь, шагнул в худую, темнотой залитую хату.
Изба, что контора выделила новосельцам, оказалась куда страшнее лагерной камеры. Стены сырые, почернелые, волглый глиняный пол кишел вошью. В трухлявом сундуке — одни зловонные тряпки, продырявленные червоточиной. Ржавая кровать кишела гнусями. Мухи облепили стены, гудели у потолка. Видно, здесь и померла прошлая хозяйка — истекала трупными соками на подстилку из сена, пока не нашли и не похоронили, в яму скинули. Всюду хлам, всякое старьё, заставлено на полках да на печи. Паутина клочьями висела на окнах и в печурке, пауки попрятались по тёмным углам.
— В вашем сарае куда лучше было... Тепло и сухо. Даже в лагерной камере стены известкой белённые были. Мама нашу стену и соседней камеры белила... Холодно, зато чисто.
Расстроилась Марьяша, прикрывая нос от смрадного воздуха.
— Свой дом невелик, да лежать не велит, — махнул рукой Демка, тряхнув кудрявой головой и смахивая паутину с лица. Он усадил Ирину на табурет, упёрся руками в бока, расставив ноги пошире, окинул взглядом захламлённую избу и задорно добавил: — Сейчас мы тут всё по-хозяйски приберем по маленьку, а завтра на базарную площадь махнём. В район! Что-то да прикупим.
— Да, дом вести — не рукавом трясти! — бойко подхватила Марьянка. — У нас и деньги есть. Вот только царские...
Завертелась она, резко крутанулась к Демьяну спиной, поёрзала под одеждой и достала из-под бинтов на груди несколько пожухлых «катенок», протянула:
— Вот...
— Ох, вот оно шо... Так их, значит, менять надобно, — вздохнул Демьян, почесав затылок, но тут же спохватился. — Около базара скупщик один стоит. Он меняет с этой... той самой... комиссией! И пущай! От денег никаких не откажется, жидовская нелюдь. Всё под себя гребёт. Селяне с последним идут, а тот — жирует. Ну, ничего, ничего... Завтра прикупим многого, гляди — в обновках ходить будешь! В новом платочке, понёву купим да ботиночки с каблучком. Блузок будет на каждый день! Спать будешь на мягких перинах, а не на тюфяках. Одеяло купим, а подушки мать даст. Горшки тоже есть, иконки тут поставим, рушником белым покроем, дорожки на пол постелим. С отцом доски притащим. Мелу надо, стены покрыть, глиной замажем. Вот только... если сдадут -- порешат на месте!
- Марьяша...Марьянушка,дочка, милая моя, возьми... дочка, мою вуаль, продай ее этому скупщику подороже! - очухалась Иринка сразу как только услышала про базарную площадь. Она достала из пришитого кармана исподницы белоснежный длинный кусок тонкой прозрачной ткани атласной нити сотканное коклюшками с серебряной нитью, украшенную мелким речным жемчугом, протянула дочке.- Купи себе блузок и юбок, платков много. Купи приданного побольше.
"Maman, c'est ton voile. C'est ce qui te rappelle ton p; peux-tu?".- бросилась Марьяна к ногам матери скручивая белоснежную вуаль матери на французском лепетала как птичка:"Мама, это твоя вуаль. Это что, что напоминает тебе об отце.Как ты можешь?".
"Ne sois pas stupide, ma fille, c'est ta chance de rester en vie. Le mariage est la seule solution. Tu ne vivras plus comme avant! ;pouse le plus riche, au moins ce Demian! Vous serez au chaud et rassasi;!".
"Не будь глупой, девочка, это твой шанс остаться в живых. Брак - единственный выход. Ты больше не будешь жить так, как раньше! Выходи за самого богатого, хоть за этого Демьяна! Будешь в тепле и сытости!".
Ответила Ирина, все же отдала последнее дочери.
****
До самой зари Демьян и Марьяна управлялись по дому. Вынесли весь хлам и мусор из избенки, бросили все в подворье. Речной водой смывали прель со стен. Сгрузили все на проржавелую кровать и оттащили на улицу. Сухой лежняк оттянули в сторону привязав колоду к лошади. Полы застелили полынью, раскрыли окна и двери выдворяя на улицу блох. Из хворостины связали метлу , смели пыль, с окон сняли паутину. Под непрерывный визг Марьяны, Демьян вынес всех пауков на улицу, выпустил в траву. Покошенное крыльцо Демьян подпер рослой коряжиной, про себя пообещав, что дойдут еще руки сделает тут небольшой тамбур. От хиленькой калиточки до крыльца бросили трухлявые доски по которым можно было ходить и не провалится в болоте.
Демьян весь бурый на лицо как и завитки его волос не отрывал взгляда от Марьяши. Бесстыдно глазел в ее сторону улыбался про себя почесывал грязными руками едва зримый рыжий пушок на щеках. Марьянка то робела перед ним, отворачивается сразу, то бесстыдно смеялась от души глядя на измазанное в сажу лицо. Оба быстро сдружились,крутились друг возле друга будто плясали на балу, а после как застынут в одной позе и смотрят друг на дружку - смущаются.