— То-то! — Демьян стоял у берега не мог отвести взгляд, а после ударил себя по колену да как проорет. — Год так год! Я тебе, Марьяша, невесть што понастрою! И хату новую, и сарай... Всё будет! Всё! Слышишь?!
На что Марьяша звонко заливается.
****
Только Демьян за ворота — Иринка с Марьяной и приуныли. Спать бы, да невмоготу. Демьян-то, уходя, соломки им из телеги постелил, сверху своё дерюжное покрывало кинул — всё ж забота. А ночь-то выдалась хоть святых выноси — духота. Воздух — будто кисель густой, в горле застревает. С реки парок поднимается, облепил старую Огузкину избёнку, точно душной саван придавил. В хате — ни дуновения, мыши и те затихли. Лежат новосёлки, вздыхают, а сон нейдёт — то ли от жары, то ли от тоски по человеческому житью.
То ли приснилось, то ли заправду, почудилось Марьянке, будто опускается она на самое дно речное, а там — не вода, а словно парное молоко, белесое да густое. И водят вокруг неё хоровод девки-поплавушки, бледные, будто меловые, а волосы — тиною зелёной заплетены. Голоса у них шелестят, точно осока на ветру, поют старинную песню про Савала-батюшку, хозяина речных омутов.
— Видали, как ты с Демьяном-кормильцем у воды стояла, — шепчут они, и касания их холодные, как речная галька в полнолуние. — Этакой девичьей красы в наших водах отродясь не водилось.
Выплыла из круга самая старая, глаза — как два туманных месяца над водой:
— Отрасти, лебёдушка, косы до пяточек. Приди к нам на крутой бережок, покажись. В последний раз спросим — аль откажешься идти за Савала замуж? За хозяина плёса нашего?
И поплыли они прочь, превращаясь в тину да речную пену, а в ушах у Марьяны ещё долго звенел тот подводный шепоток. И только сон тот отступил, привиделось Марьяне новое видение: будто по матери её, по Иринке, паук-мизгирь чёрный бродит, лапками мохнатыми перебирает — в рот норовит заползти, в грудь, под ребро...
Марьяша застыла, словно льдом облитая, ни крикнуть, ни пошевелиться — только сердце колотится, как птица в силке. И видит — протянулись откуда-то свыше руки бледные, белесые, будто из тумана сплетённые. Легонько смахнули того мизгиря с материнского тела, отбросили в темноту. А потом призрак тот белесый у изголовья присел, недвижимый, будто страж материнского сна. И стало так спокойно на душе у Марьяны, будто кто-то незримый взял её страх в свои ладони и унёс прочь...
****
На заре к новосельцам приехали Савины. Кузнец и Демьян запрягли буланую Грошуню, под дуговую упряжку к бричке. Оба ряженые как на воскресенскую службу: голубые косоворотки, жилетки, сапоги навощенные, оба в картузах. Затарились ржаным хлебом с закваской, запеченной старой картохи с солониной, подъехали к новосельцам. Марьяша к тому времени уже была готова. Еще с рассвета приготовилась к поездке. В речке бегом сполоснула поневу Натальи, выжали с Иринкой как могли, разгладили. Ждала Марьяшка Демьяна у окна уже в чистой поневе и платочке, а как только те показались на горизонте, Марька зашевелилась: на спех пощипала щеки, пальцами выровняла черний вихор на лбу, выпрямила складки юбочки, радостно выбежала на встречу, став у крыльца вместе с Иринкой.
- Вон, вышли уже,- тут же заприметил Савин глядя на две фигуры у покосившего крыльца, а у самого под рубахой все тело аж затрясло.- Мать там котомку дала. Не сильно празднует другу жинку, ото как соглашается на все...- заулыбался Савин выровняв острый ус.- Как только...так все. Быстро соглашается.
В смущении протараторил кузнец доставая из-под лавки сплетенную глубокое лукошко с длинными лямками.
- Агась, вижу какая она согласная. Пыхтела там, но все равно собрала. Говорит чтобы я за тобой приглядывал, а шо я буду?
- Так ты не будь.- улыбнулся Савин чуть приспустил вниз черный козырек казачьей фуражки.
- А мне оно по шо? Сами разберетесь. Это дело такое. Вон, у меня самого аж тут горит все,- Демьян положил руку на сердце продолжал тараторить.- Как только Фельку увидел, чуть з дуру не угробил. До сих пор лихорадит. Всю ношь не спавши, глядел в небо и слыхал как журчит под ухом Савала. Как песня льется, убаюкивал, но глазу так и не сомкнул. Тревожно очень.
- Ах вон оно что,- громким басом рассмеялся кузнец легко управляя вожжами.