- Это так, бать, мож ты подскажешь, что со мной не так? Аль я остуда это, так к бабе Наське Погребайской бегом. Мож у нее какая трава есть? Мож лихорадка какая-то. А то я так долго не смогу. Сил уже нет.
- Нет такой травы от этой лихорадки. Не придумали ешо. Как только захворал, так только могила справит тебя как сутулого! Не денно, не ношно, не будет Демка тебе покоя! Сердце твое сейчас как металл в руках кузнечных, как в горне горит, а сила такая, что нет такой кувалды которой била сильнее. Осталось взять клещи и ковать сердце пока оно горит. Тут же дело к свадьбе тянется.
- ...и ничего нельзя справить? И в голову лезет, нет продыху от нее.
- Ничего, сынок,- вдохнул Савин вглядываясь в вдаль разглядывая Иринку.- А это дело легко поправимое.
"А вот мне уже остается гореть как в нашем горне"- додумал кузнец тяжело вздыхая, поглядывая на Иринкину дочь. -- Коль так, жениться на ней хочу!
-- Иж как, ты прыткой какой. -- осерчал Савин.-- Ус не вырос, а погонять за бабой удал. С матерью то говорил? Ты мне хоть что, женитесь. А вот что люди скажут, как мне им в глаза смотреть? В наше время этакое дело успеться. Вон гляди что в миру твориться, вот скоро придут и призовут, а ты со своей... Не успела приехать.
- Спрашивал,- буркнул Демьян насупив нос.
-А она что?
- Молчит.
- И молодец что молчит. Ты на Евдокии дочке не захотел жениться, пол года мутил, а тут чуть меньше суток прошло.
- А как будет ей шестнадцать, так и женюсь. И спрашивать у вас не буду, женюсь! Иначе этот Фелька...
- А почем тебе Торопыга?
- Чувствую я что то ли еще станется. Ой, как станется. Обидит он Марьяну, сильно. Тогда за себя я не ручаюсь. Если опоздаем, батенька, с кого мне спрашивать?
- Сплюнь да постучи по дереву. Нечего коней гнать. Не спортит он девку! Человек он образованный, порядошный. Не может он.
- Агась, "порядошный". Ты бы видел его глаза, аки у бешенного.
- А когда у нее именины?
- В лето, на следующий годок.
Кузнец громко хихикнул:- Что ж, свадебку справим и дадут седня дождь, на стол накроем. А погода ныне сухая, трава вон посохла вся.
****
Базарная площадь гудела, рядились до хрипоты. Повозки с набитым самым разным товаром стояли вплотную, образуя узкие, шумные проулки. Торговали всем, что дома завалялось в закромах: плетёные половики, корзины; сапожники расхваливали свои латанные-перелатанные сапоги. Рядышком — сукно для женщин, пуговицы, иголки, старая пряжа.
Из мешков сыпался фураж, пахло сухой хвоей лиственницы. В глечиках тускло желтел прошлогодний мёд, в корзинах лежали подсохшие, а кое-где и плесневелые сухофрукты, висели связки сухарей. Местами можно было найти овощи на посадку, но голодные люди брали их и сразу в еду. Бабки, пригоршнями отмеряя жареные семечки, о чём-то звонко перекликались. К уже привычной сутолоке рынка добавились патрули офицеров, снующие меж толпы с настороженными лицами. А где-то у окраины площади глухо ухали выстрелы — то пулемётные тачанки.
А в одной лавке еврейского скупщика Акова Абельмана и вовсе можно было за большие деньги купить диковинку — шоколадные конфеты в блестящих обёртках, и свежую рыбу. Басота, только что выловленную из речки, тут же и доставляли к его прилавку, отчего от той стороны тянуло прохладной водой и свежестью.
Из всего привезённого люди торговали всем, чем можно. «Не честен и не богат, а от недалёкого ума мужик, который не торгуется», — приговаривали на базаре бывалые торгаши, а такую бабу вовсе называли «титехой». Торговаться здесь было принято до хрипоты, а иной раз дело доходило и до мордобоя. Как-то разнимали двух мужиков всем миром, человек семь. Не сошлись в цене за колёса на повозку да дуги, и пошло-поехало: в стороны полетело всё, что плохо лежало — метлы, лопаты, кадки, оглобли, рукоятки для кос, грабли. Бабы с плетёными корзинами шарахались в стороны, ловили разбежавшихся кур. Такой гул стоял на весь базар! Местное начальство на дрожках спешило на разборки, заставляя разойтись по сторонам остолбеневших простофиль.
И только Савины, приехав на базар, держались особняком. Слушали, о чём гутарит городской люд, но сами ни с кем не вступали в разговоры. С угрюмыми лицами пробирались они по рядам, заглядывали под брезенты, обошли весь рыночек, кой к чему приценились, а после неспешно двинулись к лавке скупщика Абельмана.
— Держись рядом, не теряйся, — наказал Демьян, пробираясь сквозь толпу и беспокойно оглядываясь по сторонам. — Никуды не смотри, а то нас быстро за угол поволокут. А там не разговаривают по душам. Да, и глаза не поднимай, смотри вниз. Больно они у тебя синие. Платок материн потуже затяни, стриженные волосы спрячь, чтоб никто не увидел.