На бабий гул выскочил и председатель.
Ковыляя на одну ногу, косматый и до бела посидевший испуганно понесся к Евдокии протягивая руки, орет.- А шо такое тута делается? Чего это народ и взбаламутился?
Тут народ испуганно застыл.
- Ой, ой! Шой те твориться, люди?! Шой же это мы...! - заверещала одна баба глядя на Николаевича.- Ой, люди! Люди добрые! Это ж явно! Его сглазили. Накаркали. Ой, Николаевич, шо это?
- Ай, шо с головой, глядите?! Посидел поди!
- Да налакался поди?!Едва стоит на ногах!
Загалдели бабы.
- Какие "сглазы"?! О чем лепечете! Угомонитесь, проклятые титехи!- как заорет председатель, кулаком помашет, женщины тут и усмирились.
Из толпы вырвалась черная старуха Прасковья - мать Евдокии. До чего же ненавистная и злобная. Скрюченная, высохшая как коряга, растолкала толпу и бросилась к дочери.
- Ай, душа моя, Евдокиюшка, чаво это с тобой? Шо сталося? Ногу поломала, еже руку? Шо болит, не молчи, хоть слово выговори .., кто чего с тобою сделал? Молчит! Не говорит, люди-и-и! Шо же это делается! Угробили! Угробили голубушку! А!..А шо с нами будет то?!
- Да не галдите вы под руку!- как гаркнет Погребай Сашка так старая перетрухнет так и сразу в слезы.- Не слыхать шо. Отходит ли?
- А ну, вы это...бросьте это...хоронить!- не выдержал председатель.
- Новоселка... Черноротая... Она, слова дейные знает, лопочет их, шо аж язык не устает! Сгинем мы тута все от голода как те мухи передохнем...- Стонала Евдокия.- Нету нам спасения!
- Сглазили, народ, сглазили!- верещал председатель вертя косматой головой играя в дурака.- Как не станет нашей Евдокии, шо делать будем? В Москву... в Москву писать надо!
Не своим голосом верещит председатель.
- Таки пусть расскажет, шо не так.- вырвалось с толпы бабий голос.- А мы тута уж покумекаем.
- Новоселка! Она тама... это...- начала Евдокия тут же пришла в себя.- Пришла значит, а она тама сидит одна, магичит небось. Был малец, а сейчас девка! Николаевич, правда?! Малец? Скажи им же.- На что председатель одобрительно кивал головой.- Мож такая вертихвостка?!
Как сорока галдела Евдокия.
- Типун тебе на язык! Так никто еще и не видел этих новосельцев! Мож малец в девку переодеганный был. Пусть вещает нам как было, где эта чужичка?
- Тю, мож действительно переодеваный.- В толпе раздались пересуды.
- А мож точно черно-ро-тая!? Евдокия пустословить не будет!
- И шо нам теперь еще на цирлочках перед чужичкой ходить? Ну девка так девка, и шо?
- А то шо на базар поехала с Савинами! Я сама все видела как они такие нахарахорились и на Грушке поехали! А Грушка у нас одна на весь хутор! Ходють они тама, приданное небось скупляют, кобылу перетрудят. Ежели гроша у них были, таки надо было с нами поделиться, на нужды. А та шо вытворила?! Рада девку свою за Демьяна выдасть и поселится у кузнецов. На дорогие хлеба тощий рот разевает! Были кулаками а теперь А мы значит от комбеда кормимся...Каша да капуста.
- Брешешь! Ей Богу, брешешь все!-- Из-за тяжелых дверей выскочил Фелька. Обозленный весь, заметался как безумный, смотрит глазами круглыми, что вот-вот из глазниц выпадут,- Брешешь ты все! Брешите вы все! - подпрыгнул Фелька к Евдокии, хотел за руку ухватить и стрясти всю правду.- Не может быть такого! Не верю!БРЕХНЯ! Я ее только вчера увидал...а она такая...так в сердце и запала. Видно, не тутешняя, не нашенская! Благородная! Не то что вы, титехи колхозные. Только сидите и...и...и языками своими...
Перекривил Фелька девок местных, от чего посыпались недовольные возгласы толпы и бабий смех.
- Тю, а ну-ка покажи нам эту благородную из самого Питербурга. Мы бабы простые, отродясь не видали столичных.
- А имя благородной знаешь?- хохотали девки.- Как зовут-то новоселку. Где уж повстречал свою дружку-то.
- А он имени даже не знает! Жених еще нашелся!
Фелька засмущался, обиделся на всех, возбужденно глянул на свои руки которые еще помнят махонькую грудь дивчины, а сам кулаки начал крутить проклиная Демьяна.
- А вон они! Едут! Смотрите, едут! - завизжала кучка чумазых ребят, тут же обступила телегу Савиных--Едут!Едут!
- Вон они! Едут! С самого района едут.- заголосила толпа.
- А вот и та самая барыня едет.- вышучивал народ.-- А чего это "мы" на телеге кузнеца-то, кареты не нашлось?!
- Смотрите! Смотрите бабоньки, а ведь не сбрехал Фелька наш! Ай какая красавица! Глядите, кожа белюсая какая, как фарфор, кровь с молоком. Глядите, как с погреба вылезла, солнца отродясь не видала.