— Ой, да не отпирайся, Демьянушка! — заливалась одна, приплясывая на месте. — Видно же, сердце не каменное! Бери голубку, веди под венец!
— В кузницу царицу! — орала другая, захлёбываясь от хохота. — Будет у тебя краля у горна стоять, искры ловить! Руки-то белые, как бы жаром не опалить!
— Да она же ему и наковальню-то не поднимет! — выкрикивал кто-то из мужиков, поддавая масла в огонь. — Только любоваться! Ну, чё, кузнец, на красоту работать будешь?
— Смотри, как загорёлся! Молчок стоит! — визжали девки. — Знать, по сердцу пришлась стриженая-то! Бери, чего уж там! Новоселка, а, новоселка? Чаво умолкла? Чай в рот воды набрала? Соглашайся уж, а то женихов во всем савальском крае не останется!
Демьян так и стоял, неподвижный, под этот дурацкий, оглушительный балаган. Только плечи его, широкие и напряжённые, чуть подались вперёд, будто он вобрал в себя весь этот грохот и держал его на себе, не давая прорваться к тому, кто был за его спиной. А Марьяна, спрятавшись в этой тени, чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Площадь гудела, как растревоженный улей. Бабы, подхваченные всеобщим угаром, завизжали старую подголоску, а Сашка Погребай, осклабясь, рванул меха гармони так, что залихватская частушка понеслась над толпой. "А мой милёнок — удаленький,
Весь из себя — загляденький!
Только вот беда одна:
Нет у милова ума!
Женился Ваня — хвастался,
Что невестой любовался!
А теперь сидит, вздыхает:
«Щи не так она вскипает!»"
Заводили пляс передние ряды: бабы притопывали, подпевали, улыбки не скрывая. Сам Погребай, словно волчок, кружился вокруг Иринки, заискивая перед матерью Марьяны. Но та стояла непоколебимо, каменным изваянием. Её укоряющий взгляд скользил по развесёлой толпе, пока не зацепился за Савина. По его сжатым губам и мрачному виду было ясно — этот разгул и ему был не по нутру.
Но это мгновение не наступило. С грохотом распахнулась дверь конторы, и на крыльцо вышел Степан. Как и вчера, он был в одной гимнастёрке, офицерские галифе, сапоги. Его лицо его было жёстким, а в руках — папка с бумагами, которую он сжимал так, что костяшки пальцев побелели. Словно тень, выплыл за ним Фелька, прижимая к животу свою потрёпанную сумку, а сбоку, будто и не отходила, возникла Евдокия. Гармошка захлебнулась на высокой ноте. Песня оборвалась. Пляска замерла на полшаге. Степан не кричал. Он медленно спустился со ступеней, и его хромающий шаг — тук-скреб — был теперь единственным звуком. Он дошёл до центра затихшей площади, повернулся к толпе.
— Объясните, — сказал он чётко, холодно, без повышения тона. — Я слышу про свадьбу. Вижу несанкционированное собрание. Кто жених? Кто невеста? Кто утвердил брак и кто дал разрешение на этот… праздник? Брак — не поповское венчание, а гражданский акт. Советский. Его регистрирует совет, а не батюшка. Для него нужны документы. Свидетельство. Штамп. Для чего? Для учёта! Трудовая единица плюс трудовая единица — это новая ячейка общества. Их нужно знать. Их нужно планировать. Им можно выделить землю под строительства нового дома. Их детей нужно будет записать в книгу рождений и через восемнадцать лет поставить на учёт в военкомате! Всё должно быть учтено. А у вас что? Пляски! Гулянка! Я тут на каждого из вас бумагу имею. Анкету. Кто ты был до семнадцатого? Батрак, середняк, кулак? Кто ты теперь? Член сельсовета, член комитета бедноты, или просто безлошадный, принятый в артель на общих основаниях? У кого родня в городе у станка стоит, а у кого брат в девятнадцатом с Деникиным ушёл? Всё учтено. Всё записано.
А теперь что?...Возврат к старому? К беспамятству? Или вы думаете, советская власть — это только землю дать? Нет. Советская власть — это порядок. И я за порядок здесь отвечаю. Так что будет так.
Первое! Всё, что на столах — квас, пироги, эта… самогонка — немедленно убрать. Хлеб — стране, а не на объедение!
Второе. Жених и невеста... Их родители, живо ко мне в контору! Сейчас будем разбираться, будем решать, можно ли эту ячейку общества зарегистрировать или она классово неблагонадёжна.
И если я хоть одну крупицу пропаганды старого быта в этом вашем «празднике» найду....
- Да просто веселиться народ. Несерьезно это.- отозвался Савин, закуривая цибарку, спрыгнул с брички, медленно подошел к Степану.- Шутит детвора.
— Да уж, весело у вас тут! — недовольно, с горечью ответил Степан. — А знаете, как мне весело? Знаете? Я тут многое чего видел и нашёл... Правда, Феликс?