Она приоткрыла губы в момент, когда в двери постучали и Амелия дернулась в попытке отстраниться, но холод беспристрастных зрачков напротив ясно дал понять, что делать этого не стоило.
— Входите, — размеренно ответил святой отец, вкладывая просфору ей на язык и задерживая палец в этом жесте нарочито долго.
— Вы звали, отец Бенедикт?
Оливер шагнул в залитую алеющим светом комнату, наблюдая, как святой отец улыбался, откровенно прикасаясь к Амелии. Страх и злость — смесь чувств, что не должны были принадлежать инквизитору, всё же были его, и скручивали воздух в груди, превращая в тяжелое облако ненависти, которое росло в нём слишком давно. Бенедикт провел по губам ведьмы большим пальцем и поддел подбородок, заставляя сомкнуть рот. Амелия опустила голову, прикрывая глаза, чувствуя неловкость и стыд. Она не могла поднять взгляда, не решалась, страшась увидеть в так давно знакомом лице неприязнь. Хотелось скрыться, уползти, лечь в горячую воду и тереть себя щеткой до красноты кожи, чтобы отмыться от каждого порочного жеста, которыми она не могла насытиться.
— Мисс Найт сегодня задержалась до заката, будь добр, проводи её до Ковена.
Оливер видел в этом лице, слышал в каждом слове, в интонации ощущал, что святой отец издевался. Вёл свою игру, унижая, дергая за нити и наслаждаясь театром, которым руководил. Зная наверняка, что именно о ней Оливер исповедовался, что из-за интереса к ней получал все эти наказания. Инквизитор лишь кивнул, опасаясь, что голос выдаст злость и даст ещё больше поводов использовать его или её. Ведьма подняла провинившийся взгляд, понимая, что инквизитор даже не смотрел на неё. Испытав облегчение вместе с сожалением. Отец Бенедикт поднялся, вскинув подбородок, буквально осязая свою серую власть. Оливер подошел, намереваясь подать ведьме руку и, опередив его на одну лишь хлёсткую секунду, святой отец протянул ей ладонь, нарочно выждав этот момент и упиваясь реакцией обоих. Он словно насыщался смесью страха и нужды чувствовать хоть что-то от Амелии, и злостью Блэквелла, о которой тот благоразумно молчал. И Бенедикту было любопытно, до какой черты он будет терпеть. В каком из моментов затрещит и рухнет маска. Как далеко он сможет зайти в этой партии.
Ведьма смотрела на них обоих попеременно, понимая, что не могла принять помощь Оливера в присутствии Бенедикта. Она вложила в ладонь святого отца продрогшие пальцы и поднялась, оказавшись слишком близко, чувствуя запах смеси благовоний и масел, среди которых настойчиво пробивался елей, вцепляясь в её легкие. Он провел по её щеке, смахивая несуществующую слезу. Медленно, интимно. Видя, как едва уловимо дрогнуло мнимое равнодушие на лице инквизитора. Почти незаметно усмехнувшись, святой отец наклонился к ведьме, прошептав ей на ухо так, чтобы слышала только она:
— Желания, Амелия, порождают грех. И я грешен. И я желаю.
Ведьма смотрела на Оливера, слушая эти слова. Щеки алели, как стремящийся по небу закат, пылали стыдом, расползавшимся внутри. Цепкие пальцы сдавили её ладонь до боли, прежде чем отпустить и слегка подтолкнуть в сторону инквизитора, словно отдавая псу объедки.
Оливер смотрел, не моргая, сгорая нетленным пеплом, понимая, что мудрее было бы отвернуться, чтобы не давать поводов острой синеве насытиться. Но вспыхнувшие огнем щеки на побледневшем лице вынудили замереть и более не шевелиться. Её болезненный образ наполнился жизнью, пусть и не так, как он бы ей того пожелал.
Амелия попрощалась со святым отцом и быстрым шагом подошла к инквизитору, он указал ей вперед и прошел следом, желая поскорее покинуть это место. Бенедикт остановил его уже в дверях одной лишь фразой, желая продлить миг своего властвования.
— Не забудь зайти к Томасу.
Оливер сжал зубы, останавливаясь на короткий миг и мрачно смотря перед собой.
***
Дилижанс ехал медленно, давая время рассмотреть его отстраненный профиль. Оливер ощутил её интерес и повернулся, и этот угрюмый взгляд тяжелой ношей коснулся её лица. Хотелось сказать хоть что-то в свою защиту или же оправдание, но слова совсем не шли. Чувствовать себя грязной она не переставала ни на минуту, даже покинув обитель с удушливыми благовониями.
— Я не для того забрал вас с могилы брата, чтобы вы столь беспечно отдали себя мучительной смерти.
Слова кололи и ведьма задержала дыхание, борясь с беспокойством. Слишком радикальные выводы пугали. Не думал же он, что святой отец вот так легко и просто уничтожит её без повода, без причин и следствия. В голову закралась предательская ядовитая мысль: «когда им это мешало?»