— Я не в опасности.
— Сейчас, — слишком строго отрезал инквизитор, — Здесь. И со мной. Но не там. Не с ним.
— Мне кажется, вы преувеличиваете, — она ответила робко, но попыталась вложить в голос уверенность.
— А мне кажется, вы ищите свою смерть.
Инквизитор резко отвернулся, выдыхая скопившееся напряжение, наблюдая, как медленно догорал закат. Он постучал по стенке дилижанса, давая понять, что им была нужна остановка. Ведьма следила за его действиями, думая о том, что сейчас он просто выкинет её на улицу, оставляя одну. Но вместо этого Оливер вышел сам и подал ей руку. Перчатка заскрипела, когда он аккуратно сжал её ладонь, быстро уводя за собой.
Они стояли посреди пологого моста, видя, как тёмные воды медленно съедали солнце. Амелия не заметила, как он оказался за её спиной, обхватив хрустальные плечи. Она вздрогнула и чуть обернулась.
— Смотрите.
Жесткий тон задевал, но даже так был мягче приказного голоса святого отца. Ведьма посмотрела на гладь воды, куда указал инквизитор.
— Что вы видите, мисс Найт?
— Что?
— Смотрите, — Оливер сильнее сжал её плечи, — Что вы там видите?
— Воду…
— А я вижу темноволосую девушку младше вас возрастом, которая уже два года лежит на дне этой реки, обмотанная цепью.
Амелия резко повернулась на инквизитора, который всё так же мрачно смотрел на мирную гладь воды. Она стояла вплотную к нему, чувствуя запах свежей одежды и мыла.
— Это сделали вы?
Оливер перевел на неё взгляд, ощущая, что она держалась за его рукав, опасаясь упасть в эти страшные воды. Он молча покачал головой, наблюдая медленно расцветающий страх.
— Разве ты не наслышана о его жестокости и радикальности?
Его голос был тихим, из него сочилось переживание, которое инквизитор пытался скрыть, но взгляд выдавал. Амелия тяжело сглотнула, вновь поворачиваясь к воде, чувствуя тепло за спиной. Она едва заметно кивнула.
— Ей он тоже оказывал… Предпочтение.
Голос Оливера прозвучал холодным ветром прямо над ухом, вызывая дрожь страха из-за сказанного. Очередные слова инквизитора с тенью его мрачного имени вцепились в и без того выпотрошенную душу, вселяя в неё неприятные чувства, — до липких мурашек, до ночных кошмаров.
— Меня может не быть рядом.
Его близость заставляла дрожать, а теперь совсем путала. Поднимала в памяти каждый из мучивших её снов. Особенно тот, что она видела этой ночью. Вынуждая вспоминать собственную мольбу, чтобы он оставил её.
— Возможно этого я и хочу? Чтобы вы оставили меня.
Мысли сами вырвались, облачаясь в слова. Оливер окаменел, угрюмой тенью замерев за её спиной. Ладони скользнули вниз с приоткрытых хрустальных плеч и безнадежно упали вниз, отнимая тепло и покровительство. Ветер поглотил последний луч света, когда солнце утонуло в воде, и такой же мрак опутал его душу. Как оставаться с ней рядом, как оберегать её от ошибки и от опасности, когда она желает, чтобы он исчез из её жизни?
— Тогда я более не посмею вам мешать, но продолжу надеяться на ваше благоразумие.
— Оливер, я… — Амелия резко обернулась, осознавая свои слова и наблюдая, как потух и опустел его взгляд, — Я не это имела ввиду…
— Не оправдывайтесь, леди Найт, — инквизитор сделал короткий шаг назад, указывая ей в сторону дилижанса, — Нам пора.
V. Стяжатель. Слепота Плутоса
«О глупые созданья, — молвил он,
—Какая тьма ваш разум обуяла!
Так будь же наставленьем утолен.»
Данте Алигьери, Божественная комедия: песнь седьмая
Языки пламени ласкали бедра, но Амелия не чувствовала ни жара, ни боли. Ощущала только отвратительный запах горящей плоти, видела, как огонь разъедал ноги, заставляя кожу надуваться и лопаться. Но боль… Боль существовала где-то вне её тела.
— Прости меня…
Тихий голос инквизитора завладел её вниманием и ведьма подняла глаза, вновь рассматривая его лицо, уже зная, насколько ужасным оно может стать за считанные секунды. Но сейчас Оливер лишь смотрел на неё с такой страшной тоской, что она вдруг начала ощущать остроту пламени, пожиравшего её живот и ладони, и чёрное-чёрное горе по собственной жизни.
— Прости… — Оливер протянул руку к ней, — Я хотел уберечь… — он коснулся щеки Амелии и она вмиг впитала всю боль пылающего в костре тела. Яркая вспышка невыразимых мучений затмила глаза и ничего вокруг не осталось, только…
Агония, агония, агония.
И тихая, чужая молитва
Мелодией знакомого голоса.
Дикий, нечеловеческий вой ведьмы заполнял собой всю площадь, на которой она сгорала. Ладони Блэквелла были ледяными, но это не могло подарить ей успокоения. Вдруг взявшаяся из ниоткуда вода начала выступать из-за спины Оливера и топить его, прилепляя одежду и волосы к телу, накрывая и Амелию с головой, унимая пламя и бесконечную, всепоглощающую боль, которая въелась в сознание безумием. Она задыхалась от дыма и пламени, всё ещё горевшего где-то на уровне чувств и от холода беспощадных вод, глотала зеленую тину и пыталась кричать. Оливер смотрел на неё и всё повторял своё бесконечное: