Темнота полуночи укрывала и позволяла оставаться незамеченным, очередной тенью передвигаться по городу. По крайней мере, так он думал, в действительности же — даже у теней были глаза. Оливер слушал стук колес дилижанса и надеялся, нет, даже молился о том, чтобы Амелия послушала его. Защитный барьер Ковена не пускал посторонних, а потому пришлось оставить экипаж неподалеку, а самому ждать её возле входа, где отбрашиваемых во тьме теней было более чем достаточно…
Амелии не спалось, она всё ждала и ждала этой невыносимой полуночи, будто бы пережив её что-то должно было измениться. Она закуталась в одеяло сильнее, то и дело бросая встревоженный взгляд на часы, висевшие на стене. Одна минута, другая, третья… Время тянулось издевательски долго, заставляя нервничать и дрожать от беспокойства ожидания. Плечи каменели и грудь стискивало от тяжести, не давая свободно дышать. Одна минута, другая, третья… Ещё немного и…
Стрелки щелкнули, возвестив о том, что точка невозврата, наконец, настала и ведьма, сама не зная зачем, сорвалась с места и подбежала к окну, распахивая его и впуская холодный воздух, задыхаясь от переживаний из-за всего, что произошло за день и минувший месяц. Она искала глазами его силуэт и нашла. Одинокая тень стояла неподвижно недалеко от входа в Ковен. И этот вид удручал её. Не было в его очертаниях привычной выверенной гордой осанки, не было стати, не было силы. Амелия отпрянула от окна, боясь, что Оливер увидит её. Ветер трепал сорочку, в которой она была, хлопал занавесками и раскидывал бумаги со стола, но ей казалось, что закрой она злосчастное окно и что-то непременно случится, что-то обязательно плохое.
Инквизитор Блэквелл ждал, чувствуя, как усталость и болезненность забирали все силы и, если бы не фонарный столб, о который он облокотился, стоять здесь было бы совсем невыносимо. Он поднял взгляд, рассматривая полу-спящее здание Ковена с хаотичным узором света в окнах. Хотелось войти в это здание и забрать её силой, наплевав на свою репутацию, на то, что она подумает о нём и кем будет считать. Но дальше что? Не мог же он, в конце концов, держать её где-то насильно. Чем тогда он будет лучше Бенедикта? Поэтому оставалось лишь ждать и надеяться… Молиться.
Амелия вновь выглянула в окно украдкой, обнимая себя за плечи, сжимая ткань сорочки перевязанной рукой. То, что инквизитор стоял там, под окнами Ковена, вселяло невероятное спокойствие и это так сильно смутило её, ведь должно было чувствоваться иначе. Для любой ведьмы или ведьмака было страшно увидеть на своем пороге инквизитора. Ведь это всегда означало обвинения, пытки, заключение, смерть. А он стоял у этих врат и успокаивал одним своим видом, само знание, что он был там и ждал её вселяло умиротворение. Казалось, она больше не была одна. Казалось, ей больше не нужно было справляться со всем в одиночку. И, конечно же, это вовсе было не так. Амелия зло ущипнула сама себя, напоминая, что эти чувства — лишь иллюзия. Попытка зацепиться за что-то, за кого-то, чтобы пережить все эмоции, всю боль и скорбь, которые обрушились на её тонкие плечи огромной волной.
Ведьма мерзла, но продолжала смотреть на безликий силуэт, что жаждал увидеть, как она выходит из этих огромных дверей. Он поднял руку, касаясь лба и этот жест был рваным, скованным и каким-то неправильным. Он сделал небольшой шаг назад, чтобы поймать равновесие, препятствуя ветру, который так и хотел сбить с ног. В каждом его неловком движении читалась боль. Из-за того, как он оперся о фонарный столб, она подумала, что он вот-вот рухнет замертво. Амелия испугалась. За него, за себя, неясно даже — за кого больше, и рванула из комнаты, вниз по лестницам, успев лишь накинуть мантию поверх сорочки, дрожащими руками застегивая пуговицы по пути. Ступеньки сливались в одну сплошную бесконечную дорогу, а дыхание сбивалось всё сильнее, пока волнение хватало за горло и душило, душило, душило.
Массивная дверь приоткрылась и то, как она выбежала к нему дало иллюзорное чувство надежды на её благоразумие. Оливер тут же попытался выпрямиться, как это подобало ему, силился вновь стать оплотом уверенности и непоколебимости, но тело предавало, не желая повиноваться. Ведьма замерла у самого барьера, замечая бледность и затуманенный взгляд инквизитора.
— Амелия, — Оливер оторвался от фонаря, выпрямляясь сквозь боль, — Ты решила?
Она пыталась осознать его состояние, а он снова — со своим идиотским вопросом… Волнение схлынуло с девичьего лица, делая его холодным, но из нутра так и не исчезло.
— Я не уеду.
Слова ранили и истязали ещё не случившимися последствиями, что несли за собой, инквизитор прикрыл глаза и отвернулся, не желая видеть реальность такой. Ведьма сделала шаг за барьер и решительно подошла к нему. Аккуратное прикосновение к плечу пронзило тело и заставило вновь взглянуть на неё, замечая обеспокоенность.