— Что с тобой? — Амелия приблизилась, — Ты болен?
— Нет.
— Я могу помочь.
Она поднесла ладонь к его груди, но Оливер перехватил её, сжимая пальцы и серьезно глядя ей в глаза.
— Ты поможешь мне, если навсегда уедешь отсюда так далеко, как только возможно.
Ведьма отрицательно качнула головой и коснулась солнечного сплетения, применяя исцеляющую магию. Глаза и руки засветились янтарем, даруя Оливеру мягкое тепло. Он смотрел, очарованный этим светом, что никогда не должен был касаться его, но освещал теперь безвыходность этой ночи. Янтарь сиял, окутывая их тонкой дымкой, смягчая боль в травмированном теле. Золотые светлячки её колдовства кружились в воздухе и оседали словно нежные поцелуи, и злая, жестокая боль отступала, исчезала из мыслей пыточная, таяли в тумане покоя дыба и истязатель Томас, и даже ненависть святого отца потеряла свою силу. Оливер сильнее сжал её светящиеся пальцы на своей часто поднимающейся груди, канув в эти чары без остатка. В голове прорастали еретические мысли о том, что если магия в действительности несет столь сильное успокоение и освобождение, то разве же ведьмы виноваты в том, что кто-то не может принять это тепло? Инквизитор пытался сопротивляться этим домыслам, но давно знал, что в отношении Амелии это было невозможно и неизбежно.
— Боги… Что произошло с тобой?
Оливер молчал, но с каждой секундой телу становилось всё легче и легче, и стать возвращалась к нему и гордость осанки. К сожалению, легче не становилось душе. Хотелось уколоть себя за мысли, за близость к магии, но смысла в этом было так мало. Впрочем, смотреть на Амелию, запоминать, чувствовать рядом — ради этого он был готов отдаваться её колдовству. Глаза ведьмы потухли и стали вновь привычно безжизненными, сияя лишь красками тревоги. Она всё ещё дотрагивалась до его груди и перебирала в голове варианты того, как он мог получить подобные травмы. И одна мысль была хуже другой.
— Моя лечебная магия не сильна… Я могу… Могу найти кого-то, кто сможет сделать лучше.
— Мне достаточно тебя, — его уставший голос был тихим и блёклым.
Амелия грустно улыбнулась и мягко провела пальцами, в очередной раз царапаясь о ненавистный значок Ордена, различая этот столь невыносимый для неё взгляд инквизитора, который преследовал в кошмарах.
— Ты едва стоишь на ногах, — она понизила голос, — Но продолжаешь волноваться обо мне. Почему?
Оливер вобрал в легкие больше воздуха. Не сказать, что вопрос застал его врасплох, но и ответить ему было нечего. Нечего было дать ей или предложить, а оттого признаваться хоть в чем-либо было также безответственно, сколь и глупо. Бессмысленность отнимала слова, будто не думал он об этом, будто ни разу не размышлял, будто не засыпал с этими мыслями чуть ли не каждую ночь…
— Я хочу, чтобы Бенедикт заплатил за свои злодеяния. И совсем не желаю видеть тебя одной из его жертв. Ты этого не заслужила.
Амелия улыбнулась и эта эмоция вышла наигранной. Стало вдруг так пронзительно холодно… Не из-за неё Оливер Блэквелл делал всё это, не из-за неё, изнемогая, стоял у порога Ковена в надежде, что она придет к нему. Не ради неё, а из-за личных счётов с Ним. Глупая ведьма, решившая найти свой оплот спокойствия в объятиях инквизитора. Вот кем она была, кем себя чувствовала. Пустая надежда на то, что ему была важна именно её жизнь стала вдруг такой беспощадно напрасной. Рука соскользнула с его груди и повисла обессиленно. Бледная тень Амелии Найт — ни капли жизни и ни шанса на спасение. Разве могла она претендовать на хоть частицу истинных чувств? Кажется, этого в мире для неё совсем не существовало. И, видимо, не зря отец, храни его боги, столь отвратительно много раз напоминал ей об этом…
— Я благодарен тебе, — инквизитор мимолетно коснулся её подрагивающей ладони, — Моё тело больше не болит. Но…
Ведьма подняла глаза, замечая эту давящую, непрекращающуюся тоску в его бледном лице. Ветер свистел и хлопал полами мантии и она ощущала этот холод так явно, — он морозил и доставал до самых кромешных осколков души, пока вся она внутри распадалась печалью.
— Я не смогу спокойно смотреть, как ты по собственной воле отдаешься в его руки и увядаешь. Не для того я достал тебя со дна реки несколько лет назад, не для того забирал с могилы… Если ты доверишься мне, я обещаю, что тебе станет легче. Обещаю, что пройдет немного времени и ты снова сможешь улыбаться и радоваться. А я… Я навещу тебя, как только смогу, если ты этого захочешь.