Святой отец словно хищник легко и незаметно перехватил полный контроль над её хрупким телом и уж тем более — душой. Его ладони впились в полки по бокам от неё, отрезая от мира, сжимая этот самый мир до него одного. Гипнотическим взглядом Бенедикт осмотрел её, медленно и жестко очерчивая контуры тела, испытывая её.
— Ты так веришь в него или же дело в твоей наивности, Амелия?
Слова тихими змеями заползли прямо под кожу, обволакивая. Святой отец зло ухмылялся, не позволяя ей ни отвести глаза, ни расслабиться. Как только она пыталась спрятаться, он тут же ловил её взгляд и вынуждал смотреть неотрывно. Ведьма не нашла, что ответить. Столько мыслей было внутри неё и ни за одну она не могла ухватиться, было похоже на то, что что бы она ни сказала, он будет недоволен.
— Молчишь… — святой отец приблизился к её шее, шумно вдыхая запах с кожи и волос, — Знаешь, чем ты пахнешь, Амелия?
Она знала, как пахнет розовое масло, но отрицательно покачала головой, пока дрожь пронзала тело и покрывала мурашками шею.
— Так пахнут глупые, доверчивые, наивные ведьмы, которых легко заманить в свои сети и затянуть петлю на шее…
Амелия сильнее вцепилась ногтями в полку, чувствуя, как сердце забилось ещё сильнее, она слышала его стук в ушах и думала, что ещё секунда — и она рухнет замертво прямо здесь, не сумев справиться с набатом в груди.
— Ты веришь в него, в то, что он — твой рыцарь, — Бенедикт поддел завитки волос и накрутил на пальцы, пряча в кулак и слегка потянул, чтобы Амелия запрокинула голову и не видела ничего, кроме жестокости синевы, — Но я расскажу тебе правду об Оливере Блэквелле. Ту правду, которую ты никогда и ни от кого не узнаешь… О-о, я расскажу… Если ты попросишь.
Он ослабил хватку и Амелия кивнула, понимая, что иного ответа он и не ждал. Но святой отец молчал и лишь смотрел испытующе. Он хотел, нет, он жаждал наблюдать за тем, на что хватит её фантазии, на что она готова будет пойти, чтобы добиться от него хоть слова. Он давил, давил и давил — близостью тела, голосом, взглядом, словами. Делал всё, чтобы она задыхалась от этой порочной интимности. И чем больше секунд утекало из настоящего в прошлое, тем больше он понимал, что ловушка медленно захлопывалась. Руки ведьмы болели от того, с какой силой она держалась за несчастный стеллаж. Она отлепила дрожащие пальцы от шкафа и медленно прикоснулась к святому отцу, никогда до этого не испытывая столь сильного трепета. Ему хватило всего секунды, чтобы перехватить эти руки и прижать к полкам у её головы. Свежий красный след на ладони открылся ему и вызвал улыбку и наслаждение.
— Я не позволял меня трогать.
Грудь Амелии поднималась настолько часто, что касалась его буквально каждые пол секунды.
— А что… Что вы готовы позволить мне?
Она старалась говорить ровно, но голос предавал её, как предавало и собственное обессиленное тело, которое жаждало упасть — прямиком в его руки. Но он скорее бы позволил пасть к его ногам… Бенедикт улыбнулся сильнее и лукавее, он вновь дал ей понятный сигнал одним лишь взглядом, который сжигал её губы долгое мгновение. Дыхание перехватило от желания дать ему то, что он хотел и Амелия подалась вперед, припадая к его губам, — скованно и не пошло. Шершавость и холодность оцарапали его улыбку, но святой отец не пошевелился, не ответил, лишь позволял, наблюдая. Ведьма отпрянула сконфуженно, впалые щеки вновь обрели подобие жизни, портя розовым эту мраморную серость, которую святой отец сравнивал с надгробным изваянием.
— Простите…
Бенедикт отпустил её и быстро развернул к себе спиной, немного отступив от шкафа, но всё ещё прижимаясь до откровенного близко. Он держал её руки, будто был кукловодом и управлял ей, а она поддавалась. Он обвел удовлетворенным взглядом линию её плеч и медленно опустил её ладонь на одну из книг, заставляя взять и также медленно поставить на полку, другой рукой он водил от кончиков её пальцев до самой шеи неторопливо и почти не дотрагиваясь.
— Её звали Мария…
Он продолжил управлять ей, прикасаясь и убирая книги на место, а сам принялся тихо говорить прямо над её ухом, чтобы она не просто слышала его, но чувствовала, как он прокладывал дорогу внутрь её существа.
— Несколько лет назад инквизитор Блэквелл влюбился в ведьму. Она была похожа на тебя, Амелия… Очень похожа… Только чуть младше возрастом, совсем ещё дитя. Наивная и доверчивая, одинокая. Как ты.
Ведьма почти не дышала, вся она увязла в том, что он делал, сама к нему сильнее прижимаясь. Пропадала в прикосновениях, в голосе, в этой близости.
— Он хотел увезти её из этого города, чтобы спрятать, закрыть от всех. И она доверилась ему…