В груди болезненно заныло от этого совпадения, оно оцарапало и вызвало привкус ядовитой обиды на языке. Оливер был её ночным кошмаром, её черным вестником, но также был и тем, кто единственный пытался отгородить её от той темной части самой себя, что росла в ней с каждым днем всё сильнее.
— Она не успела уехать… Потому что имела неосторожность понести от него. Она верила, что Оливер женится на ней. Глупая, наивная Мария…
Святой отец уже не заставлял её брать книги, теперь он просто руководил её руками, вынуждая невесомо дотрагиваться до самой себя самым невинным и одновременно порочным образом. Очерчивал линию бедер, шею, ключицы и плечи, живот и даже грудь. Он замолчал, нарочно создавая эту тягучую, напряженную паузу.
— Что… — Амелия тихо выдохнула, отдаваясь ощущениям, — Что было дальше?
— Она исчезла. Бедная, несчастная Мария… Просто пропала.
— Исчезла? — Амелия резко обернулась, разрывая момент, в котором только что пропадала сама. Бенедикт привычно сцепил руки за спиной, делая полшага назад, словно и не было только что ничего между ними.
— Я всего-лишь священник, Амелия. Не воин, не глава инквизиции. Моя доля проста… Но моя сила в том, что я умею слушать. Не осуждая. И Оливер исповедался мне, не справившись с муками совести…
— Исповедался о чем?.. — она спросила украдкой, уже догадываясь каким мог быть ответ.
— Надеюсь, ты осознаешь, что я нарушаю тайну исповеди? — она кивнула, — И делаю это ради тебя, — Бенедикт погладил её по волосам практически любовно, — Ты заблудшая душа и мне бы не хотелось тебя потерять, понимаешь?
Сердце ведьмы сжалось в крохотную точку и где-то глубоко внутри словно надорвалось что-то, что держалось из последних сил, и ненавистная влага сама заполнила потухший взгляд, зажегшийся надеждой от слов, которые она, кажется, ждала так давно и так мечтала услышать. И он видел это. Он знал. Как и знал то, что теперь Блэквелл проиграл. И будет проигрывать из раза в раз. В любом из возможных исходов. Теперь — она беспрекословно и полностью принадлежит одному лишь ему и никому более не подвластно это изменить. Бенедикт ласково стер жгучую слезу и продолжил поглаживать её щеку.
— Муки совести не давали ему покоя. Он истязал себя всеми возможными способами, наказывал свое тело, чтобы облегчить душу… Но это не помогало. И тогда он пришел ко мне и исповедался о том, что утопил бедняжку. Испугался последствий их связи и не мог допустить того, чтобы о них кто-то узнал и чтобы это разрушило его карьеру. Она ведь была ведьмой… Как и ты.
Взгляд Амелии бегал, а душу корёжило всё сильнее, верить в эти слова не хотелось, но в совпадения она тоже не верила… Ведь Оливер уже пытался увезти её куда-то из города, к тому же она сама ощутила те истязания, которым было неоднократно подвергнуто его тело, и он показывал ей ту реку, в которой… Мысли душили, но лезли против воли. Ненавистно, но так похоже на правду.
— Но самое страшное то, Амелия, — Бенедикт едва заметно очерчивал контуры её лица пальцами, — Он сказал, что уже совершал нечто подобное. И что ему это нравится…
— Но… Если это правда, — ведьма сглотнула застрявший в горле ком, — Почему он служит в Ордене, а не находится в тюрьме?
— Потому что его готовили с детства. Его навыки полезны. Он прекрасный солдат и дознаватель. Даже лучший… И тайна исповеди, Амелия. Я унесу её с собой в могилу. И ты должна. Никогда и ни при каких обстоятельствах не дай ему понять, что ты всё знаешь. Иначе, боюсь, он может прийти за тобой. А я… — он коснулся её губ, — Этого не вынесу.
Бенедикт ликовал. Видел в её глазах страх для одного и жажду для другого. И приоритеты теперь были расставлены верно. Елейная улыбка отняла её способность двигаться, когда он приблизился и вновь ласково погладил её лицо, а затем поцеловал — страстно, горячо, обжигающе. Замыкая цепкие объятия, сковывая руки за её спиной и не позволяя прикасаться к себе. Владея без остатка, без права на отказ, без возможности остановить его. Погружая в болото собственной игры всё глубже, глубже и глубже…
Автор приостановил выкладку новых эпизодов