— Вы уверены, что вам неведомо, что конкретно подразумевал ваш брат в своей предсмертной записке?
Голос прозвучал где-то перед лицом и Амелия подняла взгляд, замечая мужчину, что уже полчаса допрашивал её в окружении других членов Ордена и Ковена. Она тихо прошептала своё «нет» и опустила покрасневшие веки, не в силах выносить яркость лампочек.
— «Мели, сестра, ты ни в чем не виновата», — мужчина монотонно скрежетнул словами, зачитывая записку, — В чем вы не виноваты?
— Я не знаю... — надломленно прошептала ведьма.
— Повторите.
— Я не знаю, — всё также тихо ответила Амелия.
— Повторите громче.
Оливер, стоявший рядом и прошедший только что такой же официально-театральный допрос, наблюдал за ведьмой. До болезненного припухшие веки дали понять, что после того, как он отвез её в Ковен, она так и не уснула. Впрочем, он тоже не спал, размышляя обо всем происходяще и о ней. Инквизитор видел, как тяжело ей давалось каждое из слов, как она размыкала пересохшие губы в попытке выдавить из себя шершавость слов, царапавших горло.
— Амелия Найт, — монотонно и требовательно продолжил допрашивающий, — Говорите громче, чтобы все в зале слышали вас, — он обвел рукой присутствующих и поправил узкое пенсне. Ведьма тяжело подняла взгляд, почти не дыша. Оливера раздражала каждая минута, бесполезно проведенная здесь. Раздражал этот нудный голос и однотипная череда вопросов, которая даже при всем желании не привела бы к нужным ответам. Но больше всего раздражало то, что он видел её такой и это состояние ухудшалось с каждым днем. Беспокоили залегшие под глазами синяки, впалые щеки и осунувшиеся плечи. Та Амелия Найт, которую он знал еще год назад, была полна жизни, а это — это была словно не она, а её подобие. И этот допрос не делал ей лучше, лишь больше истощал, поглощал тяжелой волной и заставлял тонуть в переживаниях. Он видел это в каждом её движении. Видел и сейчас, когда она попыталась ответить и не смогла.
— Очевидно, — не выдержав, Оливер сделал шаг к мужчине, сохраняя спокойный тон, — Мисс Найт невиновна в смерти Эдварда Найта. Она скорбит и не может осознать даже сами вопросы, не то что дать на них ответы. К тому же, — он коротко посмотрел на неё замечая взгляд, полный надежды, — Свидетели подтверждают, что в предполагаемую ночь убийства, мисс Найт была в Ковене и искала способ найти брата.
— Но в записке... — начал допрашивающий.
— В записке, — продолжил за него Виктóр, глава Ковена, которому этот фарс тоже порядком надоел, — Может подразумеваться всё, что угодно, — он поднялся, застегивая пуговицу пиджака и подходя к мужчинам в центре, — Речь может идти об их личных с братом делах, а не об убийстве. Леди Найт, — он повернулся на неё, завладевая вниманием, — Было ли между вами с братом то, за что вы могли бы себя винить?
— Да... — она прокашлялась и кивнула, — Наш отец. Точнее... То, как он всегда относился ко мне. Эдди часто просил не винить себя за его строгость и холодность... — слова дались ей тяжело, но позволили выдохнуть сбившийся в горле воздух.
— Думаю, для леди Найт этот допрос окончен, — Виктор оглядел присутствующих, — Все согласны?
— Добродетельный милостив к скорбящим, — мягкий, успокаивающий голос послышался откуда-то сбоку, — Мы должны позволить мисс Найт отстрадать это бремя.
Амелия повернулась, замечая святого отца, с которым уже встречалась в Соборе год назад, когда заканчивала магистратуру. Он спокойно улыбался и очерчивал взглядом её столь прекрасное в страданиях лицо.
— Но, — святой отец смотрел лишь на неё, — Вы должны явиться на таинство исповеди.
— Ведьма Найт вам не должна ничего, отец Бенедикт, — голос Виктора прозвучал как свет во тьме, за который Амелия ухватилась.
— Безусловно, — улыбнулся отец Бенедикт, медленно кивая, — Однако допрос окончен не был. А таинство исповеди позволит завершить его мягко, очистить душу от скверны, ежели она есть. Либо мы все можем продолжить мучать это несчастное дитя здесь и сейчас...
— Я приду, святой отец, — едва слышно сказала Амелия, улавливая его образ уставшим взглядом, — Могу я идти?
Допрашивающий ведьму мужчина кивнул и Виктор незамедлительно положил руки на её плечи, перемещая их обоих в Ковен, слыша за спиной возгласы о немыслимости поведения ведьмака и зародившиеся извечные споры о нормах и дозволениях в использовании магии. Впрочем, это его уже мало беспокоило. Темные всполохи ласкали, мягко погружая их во вневременное пространство и тихо перенося в её комнату. Шелест легкого ветра стал спасением для обессилившей ведьмы и она, лишь ощутив запах своих же масел и вещей, провалилась в сон, не видя и не чувствуя, как оказалась на кровати. Не слыша короткое: