Поймав себя на этих мыслях, Равенна посмеялась. Чего только не происходит на старости лет — она начала задумываться о вкусе пищи, которой балуют себя травоядные! Неужто она стала настолько одинока, что готова была прибиться к стае безобидных, вызвав, тем самым, очередную волну умилительных историй среди двуногих? Нет, это было бы даже ещё хуже, чем унижаться перед людьми. И до такого она ещё не дошла.
Земля пахла кровью.
Равенна понюхала ее. Инстинкт чуть было не заставил её с жадностью наброситься на кровавый след и вылизать его — однако она преодолела его. Так же, как преодолевала все эти годы, не позволяя себе питаться падалью, питаться людьми или лакомыми кусочками, полученными от людей. Каков был итог всего этого? Она была ужасающе голодна. Она была ужасающе одинока. Инстинкт был над ней не властен. Она не боялась смерти.
Стоило это всего, или не стоило? Получила ли она больше, чем потеряла? Сложно было сказать. Да и Равенна предпочитала об этом не задумываться — всё равно жизнь уже не проживешь по-иному.
Она сделала ещё шаг вперед, следуя за кровавыми знаками, начертанными на сухой, выжженной солнцем траве саванны.
И вдруг увидела его.
— Равенна! Ты слышишь меня, Равенна?
Нет, на этот раз ей точно на почудилось. И это не произошло на границе между явью и сном, в полуголодном бреду, когда можно принять за зовущий тебя голос что угодно — шум ветра, стук дождя, звук, исходящий из человеческого ящика с картинками. Этот голос принадлежал существу, что она увидела. Но только произошло нечто, совершенно странное: кто угодно, да и само это существо могло слышать лишь жалобное блеяние. И какой-то своей частью Равенна тоже его слышала. Но другая часть Равенны… словно бы кто-то, сидевший в её голове, одновременно слышал те самые слова. Её имя. Которое, в лучшем случае, могли знать лишь прежние подруги, но никак не это юное существо, недавно родившееся и видевшее в своей жизни, должно быть, лишь один рассвет. А вот заката он, верно, не увидит. Ну и, можно считать, ему в этом повезло.
Разве не лучше считать, что в этой жизни бывают лишь рассветы?
Раненый детёныш газели приподнял свои длинные ресницы и посмотрел на Равенну влажными карими глазами. На неё вдруг дохнуло прохладой и свежестью затенённого леса, густой листвы, запахами коры и мокрых веток. Ухнула где-то вдалеке сова, распустился скромный синий цветок — хотя Равенна за всю свою жизнь не видела такого цвета — промелькнула земля, устланная ковром из разноцветных листьев. Красных, желтых, зеленых. Разве такое бывает?
— В прошлой жизни я был оленем, — сказал детеныш антилопы. — Я скучаю по моему лесу. Там было очень красиво. А здесь? Здесь очень красиво или нет?
Вернее, он продолжал жалобно поскуливать, плача от боли и полученных ран, однако кто-то в голове Равенны неумолимо и безжалостно трансформировал эти звуки в понятные ей слова. Она застыла, тупо уставившись на оленёнка. Или детёныша газели. Или кто он там был? Равенна видела жеребёнка, однако сам он что-то сказал про оленя. И, что самое смешное, Равенна тут же поняла, кто такой олень.
— Здесь безобразно, — ответила она на заданный вопрос.
Вот только изо рта у нее вырвался лишь недовольный рык. И раньше у Равенны не было с этим ни малейших проблем — однако на этот раз она словно бы услышала саму себя со стороны. Ушами взвизгнувшего от испуга оленёнка, который, очевидно, вовсе не слышал того, что она хотела ему сказать.
И было бы странно, если бы он слышал. Потому что звери слышат лишь своих сородичей. Ну а ещё людей, которые произошли от всех зверей сразу, и поэтому их язык понятен всем.
— Ты не увидишь сегодняшнего заката, — заметила Равенна как можно бесстрастнее, чтобы он не начал снова визжать от её рыка.
Она не знала, зачем делает это. Быть может, затем, что она столько лет ни с кем не разговаривала, и теперь не смогла удержаться от соблазна. Хотя она прекрасно умела бороться со своим инстинктом. Но нынче не инстинкт подсказывал ей открывать рот и произносить слова… а нечто другое, непонятное. Что именно, Равенна не знала.
Это было очень глупо, она понимала. Почти то же самое, как если бы она прибилась к стае травоядных, тем самым показав, насколько она одинока и унижена. Но… этот травоядный был один. Никто не мог увидеть их в этом месте. И он не переживет сегодняшнего заката.
Равенне хотелось услышать его ответ.