Мать грациозно откидывала назад темные волосы и улыбалась так, как умела только она. Любовь отражалась в карих глазах, заставляя чувствовать сожаление, что в реальности рядом ее нет. Савант мечтал и хотел многое рассказать ей. О том, что преодолел преграды, установленные страшным диагнозом. О том, какие прекрасные люди встретились на его недолгом пути. И, конечно же, о том, что он никогда не забывал ее и вряд ли когда-нибудь будет в силе забыть. Потому что она – часть его сердца, души и всей сущности. Мать всегда рядом с ним: в аромате кофе, витающим в квартире; в книгах, которых все еще хранятся вырезанные рецепты вкусностей; в каждом слове и поступке самого Леонарда. Это важно, очень важно. Но Савант так и не сказал ни слова. Он надеялся, что она это знает. Он верил.
Там был Бенджамин Уокер. Он смотрел строго, но во взгляде все равно мелькала вера и доброта. Он ценил и уважал Саванта, это легко читалось в глазах. И от этих вроде бы давно уясненных мыслей Леонард чувствовал признательность и благодарность. Бенджамин. Первый человек, который дал ему настоящий, реальный шанс стать кем-то значимым. Стать полезным и помогающим. Стать тем, кого уважало бы и ценило общество.
Луиза уплетала пончики и звонко смеялась. Она по-доброму щурилась, в ее взгляде не было и капли сомнения в том, стоит ли разговаривать с Савантом. Он помнил, как она заговорила с ним в первую его смену в Миддл-Таун. Весь персонал был в курсе особенностей Леонарда. Большинство обходило его стороной. Но не она. Луиза стала верным другом, способным прийти на помощь. И Леонард это ценил, как ценил и ее саму. Если бы он только умел показывать людям то, насколько они важны для него! Если бы мог изобразить всю палитру светлых чувств, которые испытывал по отношению к ним! Уж тогда-то Луиза бы просто купалась в благодарности, радости и настоящей дружеской симпатии.
Образ Темпл был самым ярким и красивым. Смотреть на нее под звуки детской колыбельной невообразимо прекрасно. Леонард ощутил сильнейшую привязанность, лишь увидев ее. Она удивительна: смущенная, в легком платье, которое изящно облегало хрупкую фигуру. Темпл смотрела на Саванта с улыбкой, а в ярких зеленых глазах светилось неподдельное счастье, от которого Леонарду захотелось улыбаться и смеяться. Ее образ дарил тепло, заставляя сердце биться в бешеном ритме, словно готовое вырваться из груди. В тот момент он отчетливо понял, что влюблен. Одним взглядом Темпл стирала тоску и грусть, это необыкновенно и непривычно. Но эмоции, которые испытывал Савант, еще более удивительными.
Наконец-то, он понял. Он влюблен в Темпл. Леонард влюблен в ее слегка неадекватную чудаковатость и неуемное любопытство. В звонкий, чуть с хрипотцой, смех, который мгновенно разрежает обстановку. В то, как она суетливо заправляет локоны серебристых волос за уши, и от этого черты лица заостряются. Влюблен в неряшливость и быструю манеру речи. В то, как стойка она в убеждениях и моральных ценностях. В привычку подначивать заботливого брата и в то, какой она была в ту ночь, когда пришла к нему: с желанием и смятением в глазах. Он влюблен в ее мягкие губы и бледную кожу. В хрупкие запястья и то, как четко очерчены ключицы.
От осознания Саванту хотелось смеяться. Он чувствовал себя как никогда хорошо. Не хватало лишь понимания нереальности происходящего. В голове вспыхивали воспоминания о том, как он посетил полупустой гараж убийцы с красными маками, как ждал автобус на остановке и то, какую беседу вел с продавцом парфюмерной лавки. Нутро кричало о том, что это важно, но Савант отмахивался от воспоминаний, наслаждаясь моментами единения с близкими людьми.
Колыбельная звучала все громче, эхом отдаваясь в ушах Леонарда. Но он не возражал. Он мог вечность слушать эти слова. Мог забыть обо всем и всех, купаясь в удовольствии от созерцания милых сердцу образов.
Все было прекрасно – самые родные люди рядом с ним. Леонард четко осознал в этот момент, что ему не хочется возвращаться в реальность. Потому что здесь у него есть все, что нужно. Здесь он испытывал счастье, которое давно не ощущал в себе. Именно здесь, во мраке, его место.
Странно, но люди обычно ассоциируют мрак и тьму с чем-то отрицательным и негативным. Для Леонарда пустота стала оплотом спокойствия и гармонии. Но, как и всему прекрасному, этому должен прийти конец.