Словно из ниоткуда появилась головная боль, которая не терпела промедлений и сразу стала разгораться пожаром, отметая попытки не замечать ее. Колыбельная гремела так, будто пыталась взорвать мозг Саванта.
Леонард зажмурился, пытаясь остановить этот процесс, но ничего не получалось. Образы становились прозрачными, невидимыми. А ему так хотелось еще немного побыть с ними! Почувствовать поддержку и заботу.
Они исчезали, и Савант чувствовал, будто уходя, они забирают и частичку его самого. Сердце разрывалось на части. Он ощутил, как на глазах выступили давно забытые слезы, когда образ матери начал блекнуть. Она улыбалась ему. Но теперь в улыбке была тоска. Ей тоже не хотелось покидать Леонарда. Она ушла, и колыбельная резко прервалась.
Боль достигла вершины, разрушая выстроенный мир иллюзий на множество осколков. Леонард схватился за голову, закрывая глаза и пытаясь не потерять сознание. Он ничего не мог сделать с тем, что происходило. И, когда Савант опустил руки, позволяя боли растерзать его на части, во мраке появился свет. Ярчайшая вспышка осветила сознание Леонарда, заставляя очнуться.
Он широко раскрыл глаза, сразу пытаясь приподняться, но его тут же откинули сильными руками обратно на мягкие подушки. Зрение возвращалось медленно, остатки мрака плясали в глазах Саванта темными пятнами. Дневной свет, исходящий от окна, заставлял жмуриться. Леонард дышал рвано и часто, совершенно не понимая, где он, и как здесь оказался.
Ему не хотелось быть здесь. Он мечтал о том, чтобы вернуться во мрак.
Стены вокруг серые, от них веяло холодом и безысходностью. Дышать трудно, будто воздух выкачали из легких. Савант плохо соображал и ощущал собственное тело. Но до него все же дошло – это приступ. И такого сильного приступа с ним раньше не случалось.
В голове пульсировало от боли, но Леонард заставил себя успокоить собственное дыхание. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, он чувствовал, как боль постепенно начинает утихать. Ощущение тела становилось четким, а рассудок – ясным. В глазах больше не плясали темные пятна, зрение восстановилось. Напротив него на кровати сидела Ридда.
– Ох уж и заставил ты нас побеспокоиться! – фыркнула женщина, но тут же выдохнула с облегчением. В серой, пустой комнате синие глаза горели самыми ярчайшими сапфирами, заставляя Саванта концентрироваться исключительно на ее лице. Ридда выглядела уверенной, но одновременно с этим во взгляде отражалось беспокойство. Леонард не мог понять этого. Как кто-то незнакомый и не близкий мог волноваться о нем? Это было в новинку. И это было непонятно.
– Я… – начал Леонард, но тут же остановился, понимая, что в горле пересохло. Говорить сложно, тысяча ножей словно бы карябали нёбо, но Савант осознавал, что обязательно должен прийти в себя. – Спасибо, что позаботились обо мне. Вы были не обязаны.
Кажется, вместо речи изо рта вырвался сплошной хрип. Но Ридда его поняла. Она встала с кровати и дошла до шаткого шкафа с книгами. Там, на одной из полок, стоял кувшин и стакан. Савант услышал шум воды.
– Знаю, – кивнула Ридда и, вернувшись на кровать, протянула Леонарду стакан с водой. Савант приподнялся и осторожно выпил жидкость. В горле вспыхнула мгновенная острая боль, но больше никаких последствий не было. Жажда отошла на второй план. Вода была теплой и мягкой на вкус, обволакивая внутренности, пробуждая к жизни. Еще никогда обычная вода не казалась Саванту настолько прекрасной. Тем временем Ридда продолжила. – Но не в моих правилах бросать людей погибать. Я хоть и не врач, но фармацевт. И наша задача – помогать людям.
– Спасибо еще раз, – пробормотал Леонард. Он медленно покрутил головой, пытаясь найти часы, но так и не нашел их. Осознание того, что приступ отнял драгоценное время, которое можно было потратить на расследование или Темпл, убивало. – Сколько времени я без сознания?
– Всю ночь, – выдохнула Ридда и покачала головой. – Тебе стоило бы всегда носить с собой лекарства. Не понимаю, о чем ты только думал!
– Точно не о них, – уныло проговорил Леонард. Все медленно вставало на места. Он вспомнил, что произошло вчерашним днем. Все до деталей. Волшебное утро, непонятное поведение Темпл, ее обида и недоверие. То, как у них наконец-таки появились существенные зацепки по расследованию, неудавшаяся поездка в Уинддли-Таун и разговор с продавцом из парфюмерной лавки. А потом только боль и яркие синие глаза Ридды.