– Что вы здесь делаете? – без предисловий спросил Савант. Он почувствовал тошноту, понимая, что, кажется, у МакГроу снова случился приступ болезни. Дональд выглядел безумным: весь мокрый от дождя, очков на носу не было, волосы взъерошенные, на ладонях застывшая грязь и ссадины, словно по дороге сюда он упал. – Почему вы не под арестом властей?
– Я сбежал из-под домашнего ареста,– просто ответил доктор МакГроу, продолжая впиваться в Саванта взглядом. – Следствие по делу все еще ведется, но доверить меня лечебницам правительство не решилось. Я сбежал. Потому что почувствовал, что так будет правильно.
– Что вы имеете в виду? Вы понимаете, что только усугубляете ситуацию, доктор МакГроу? – ровным голосом продолжал Леонард. Ему совершенно не хотелось возиться с Дональдом, несмотря на то, что он мог быть потенциально опасен для общества. Все, что Саванту хотелось – это решить головоломку, которая, кажется, начинала медленно расправляться с благоразумием и спокойствием самого Леонарда. Это расследование, как нож, вскрыло старые раны. Хотя Савант думал, что там давно образовались шрамы, и никакой опасности быть не может.
Тем не менее все произошедшее за последнюю неделю начало действовать на психику Леонарда. В голове вспыхивали образы двух жертв на железном столе. И сейчас Саванту казалось, что они действительно похожи на его собственную мать. Эта мысль пугала, заставляла раз за разом вспоминать горе и боль от утраты родного человека. Он прекрасно помнил, как ему пришлось смотреть на погибшую и искалеченную мать на точно таком же железном столе. Леонард в деталях помнил каждую мелочь. А еще то, что, выйдя из морга, его немедленно стошнило. Тогда весь мир перевернулся, и Савант впервые в жизни почувствовал себя действительно одиноким и никому не нужным. Это было грубо, отрезвляюще и пугающе. Но это сделало его таким, какой он есть. И все воспоминания стали мелькать в разуме именно из-за текущего расследования.
Мысли о жертвах перемешивались с образом Темпл. Он не мог разобраться в ней. Не мог понять ее, и это не давало Саванту покоя. Раньше никто никогда не становился для него такой загадкой.
Вкупе со всеми этими мыслями и последствиями приступа собственной болезни сильнее давило осознание беспомощности в расследовании. Леонард понимал, что у него и полиции остаются считанные дни, возможно, часы, до обнаружения новой жертвы. Маньяк с красными маками не мог так просто остановиться. А времени с последнего убийства прошло предостаточно. Это могло означать только то, что трагедия близко.
– Тогда, в полицейском участке, – начал доктор МакГроу, совершенно не обращая внимания на заданные Савантом вопросы, – я был в себе, полностью контролировал ситуацию и поведение. Но сегодняшним утром я понял, что все же кое-что почувствовал. Ощутил. На каком-то другом, подсознательном уровне. Кажется, моя болезнь проникла в самую глубь.
– Что вы имеете в виду? – не понял Леонард. Проехало уже два нужных ему автобуса. И каждый раз Савант с тоской провожал их взглядом, понимая, что теряет время.
– От вас пахло смертью, – вымолвил доктор МакГроу, заставляя Саванта вздрогнуть. Эта реакция на фоне общего озноба не показалась странной. Но то, каким тоном Дональд МакГроу произнес слова, было для Леонарда неожиданностью. В голосе МакГроу сквозила печаль, перемешанная с немой просьбой и призывом к осторожности. Будто Дональд знал, что никто не в состоянии помешать судьбе свершиться. Будто доктор МакГроу отчаянно осознавал собственную беспомощность, но пытался бороться. Это голос человека, уничтоженного недугом и пониманием невозможности что-либо изменить. – Я смог найти вас не потому, что кто-то указал мне верное направление, нет. Я шел по следу, как пес, ощущая, как все сильнее становится запах гниения, чем ближе вы оказывались ко мне.
– Вы хотите сказать, что я в скором времени умру? – произнес Леонард, поражаясь тому, сколько в голосе холода и спокойствия. Он никак не выдал своего состояния. Потому что показать МакГроу страх также неуместно, как и лечь под первый попавшийся автобус, руководствуясь тем, что смерть все равно когда-нибудь явится за ним. И лучше раньше, чем позже. Боже, какая глупость! Савант не собирался думать о словах доктора МакГроу. Он не собирался постоянно оглядываться через плечо, думая, когда же придет его черед.