* * *
Кристофер молчал. И тишина была столь тяжелой и опасной, что Саванту как никогда хотелось услышать хоть что-то, что разорвало бы тягостное ожидание. Он стоял возле стены, облокотившись об нее, ощущая себя намного лучше, чувствуя опору за спиной. В этот самый момент только стена поддерживала в нем способность оставаться сдержанным.
Разговор прошел в одностороннем режиме. Леонард не стал вдаваться в рассуждения о собственных выводах. Просто представил Кристоферу факты, подкрепив папкой с документами Темпл. Райс читал бумаги медленно, словно пытаясь осознать, что это действительно правда. Что это не какая-то глупая шутка или уловка. Это реальность, которая дождалась момента, чтобы хорошенько ударить и Кристофера, и Саванта под дых, выбивая воздух из легких, причиняя боль и дискомфорт.
– Я не знал, – только и вымолвил Кристофер, как завороженный всматриваясь в написанное в папке Темпл. Через несколько минут он откинул папку в сторону. Документы приземлились на стол следователя, создавая гулкий хлопок. От звука Савант вздрогнул, словно услышал настоящий взрыв. Но как бы странно и отчаянно не чувствовал себя Леонард, его отчаяние не сравнимо с отчаянием Кристофера. Он схватился за голову, смотря на Саванта слегка безумным взглядом. Его зеленые глаза лихорадочно сверкали, а рот был приоткрыт. – Я не знал! – воскликнул Кристофер. – Что я за брат? Она целый год переживала это в полном одиночестве! Ни словом не обмолвилась, никак себя не выдала. Просто страдала день за днем, пока я с головой окунулся в работу. Я помогал незнакомым людям в то время, когда единственный родной человек переживал муки ада!
Леонард молчал. Он боялся сказать то, о чем думал с момента, когда увидел дату пребывания Присциллы Райли в лечебнице Уинддли-Таун. Где-то на краю сознания таилась надежда на то, что Кристофер и сам поймет. Но надеяться на это также глупо, как и верить в то, что все было лишь нелепым совпадением.
С каждой минутой сердце Саванта сжималось все сильнее и сильнее. Он ощущал несправедливость происходящего каждой клеточкой тела, каждым миллиметром кожи.
– Она лечилась в больнице в одно время с Присциллой Райли – пациенткой доктора Дональда МакГроу, – наконец, заставил себя вымолвить Савант. Ему не хотелось верить в то, что все прочнее оседало в мыслях. От этих размышлений сердце начинало болеть, а дыхание становилось учащенным. Но Леонард должен был сказать Кристоферу. Иначе могло случиться непоправимое.
– Что ты хочешь этим сказать? – сначала тихо поинтересовался Кристофер, медленно приближаясь к Саванту. Леонард напрягся, но не сдвинулся с места. За спиной не было пути отхода, только стена, которая все также оставалась единственной опорой. Кристофер не останавливался, продолжая надвигаться. – Что ты хочешь этим сказать, Савант?!
Леонард молчал, прекрасно осознавая, что Райс не глуп, и в его голову уже пришли соответствующие мысли. Спустя секунду Савант почувствовал сильный удар в лицо. Голова дернулась, и Леонард затылком приложился о стену. Двойной болевой эффект помог немного переключиться с душевной боли на обычную, физическую. Несмотря на несдержанность Кристофера, Савант был даже благодарен.
Кристофер не церемонился с реакциями на все происходящее, но остановился, увидев, что у Леонарда разбита губа. Савант дотронулся до раны, ощущая на пальцах кровь. Кожа окрасилась в алый цвет. Леонард несколько мгновений смотрел на пальцы, а в голове вспыхивали образы красных маков на обнаженных телах двух жертв.
– Она никак не связана с этим, ты понял? Темпл ни при чем, какие бы ты выводы не сделал! – прорычал Райс, приводя Саванта в чувство. Леонард поднял на напарника следователя взгляд, видя в зеленых глазах сомнения в собственных словах. Тем не менее Савант кивнул. Потому что это необходимо Кристоферу. Потому что это было необходимо им обоим. Кивок Леонарда чуть успокоил Райса. Он шумно выдохнул и покачал головой. – Не смей ничего говорить Бенджамину. Ты не имеешь права на это. Дай мне время, и я докажу, что твои выводы неверны. Вот потеха-то будет! Наш великий мыслитель допустил столь глупые мысли!
– Не скажу, – кивнул Леонард, понимая, что, в конце концов, правда всплывет сама. Хотя лучше рано, чем поздно. Потому что промедление могло стоить им еще одной человеческой жизни. И Савант не собирался позволять этому свершиться.