Сердце Леонарда разрывалось на части, но он продолжал крепко держать Темпл в своих руках до тех пор, пока она вдруг не перестала вырываться. Силы будто покинули ее, и девушка повисла в хватке Саванта.
Слух возвращался медленно. И в тот момент, когда Бенджамин, набирая знакомый номер телефона больницы на мобильнике, протянул Леонарду наручники, Савант услышал что-то, что не должен был слышать.
Хрипы и стоны. И хрипела не Луиза.
Надев наручники на хрупкие запястья Темпл, он передал ее ослабшее тело в руки Бенджамина. И только в тот момент позволил себе посмотреть в сторону, откуда слышались стоны.
Луиза все также продолжала лежать на прежнем месте, периодически шевелясь. А прямо перед ней, облокотившись о ножку стола, на холодном полу полулежал Кристофер Райс. Он держался за живот, пытаясь остановить кровотечение. Его одежда окрасилась в яркий красный цвет, от которого резало в глазах даже в этом мало освещенном подвале.
Леонард не знал, что почувствовал в этот момент. Он не знал, как охарактеризовать весь спектр эмоций, бушевавший в нем, заставляющий головную боль усиливаться.
Савант бросился к Кристоферу, падая на колени. В кожу вонзились неровные камни пола, но Леонарду было плевать. Сдерживая чувства, он заставил Кристофера убрать руки от раны. От кровавого нечто на месте живота Райса Леонарда замутило. Но он все же стянул с себя куртку и свитер и приложил ткань к ране Кристофера. Тот застонал от боли, тут же заваливаясь на бок. Его кожа стала почти прозрачной, а в глазах сверкал лихорадочный блеск вперемешку со слезами. Леонард не знал, что необходимо делать дальше. Шквал эмоций не останавливался, сильнее ударяя по стене стойкости, которую возвел вокруг себя Савант.
Он впервые в жизни начал молиться. Не за себя, даже не за Луизу, которая медленно приходила в сознание. За Кристофера Райса, человека, который терпеть его не может. И человека, который, не думая, подставился под пулю, защищая невинную жертву родной сестры.
От осознания Саванту хотелось кричать от боли и разочарования. Время длилось слишком медленно. И в тот момент, когда медики забрали потерявшего сознание Кристофера в больницу, на полу подвала появилась значительная лужа крови.
Медики и полицейские суетились на месте не свершившегося преступления, а Леонард не мог заставить себя подняться на ноги. Его руки были окрашены в яркий красный цвет. Кровь казалась липкой и неприятной, и Савант смотрел на ладони, не понимая, как все это вообще могло произойти.
Когда Бенджамин пришел за ним, прошло не меньше часа. Уокер заставил Леонарда подняться на ноги, дал влажные салфетки, чтобы обмыть запачканные руки. Он что-то говорил, кажется, что-то успокаивающее, но Савант его не слышал. В голове из ниоткуда зазвучала старая колыбельная матери. И от этого происходящее казалось более нереальным.
– Все закончилось, Леонард, все закончилось, – прорвались в разум Саванта слова Бенджамина. Он помогал ему выбраться из подвала, буквально таща за собой вверх по лестнице. Когда они оказались на улице, дождя уже не было. На небе появилось холодное солнце, освещающее все вокруг. Леонард зажмурился, пытаясь прийти в себя.
Он ощущал, как все его существо трепетало, словно в конвульсиях. Все разрушено. Не было никакого пути назад, никакой возможности что-либо исправить. Никто не может повернуть время вспять. Это совершенно невозможно.
Леонард чувствовал липкую кровь на своих руках. Она была точно такого же яркого цвета, как и красные маки на телах жертв.
Эпилог
«Мой маленький друг, расслабься, успокойся и отдохни.
Неважно, что там, снаружи, чьё-то лицо вырисовывается за окном…»
Крупные снежинки, кружась, падали с неба. Ветра не было совсем, и от этого улица выглядела волшебной и нереальной. Зима наступила, оставляя лишь воспоминания о дождливой и грязной осени. О прошедшем времени года напоминали остатки листьев, которые встречались под ногами. Они потеряли осенние желтые и красные тона превратившись в коричневое нечто, которое не вызывало ни чувства ностальгии по прошедшему, ни приятных воспоминаний о золотой поре.