В Миддл-Таун царила тишина и спокойствие. Здесь и в будние дни мирно, а уж на выходных лечебница словно засыпала, вместе со своими многочисленными обитателями, погружаясь в беспокойный сон. Были хорошо слышны щелчки стрелок часов в комнате отдыха и то, как, плохо поднимая ноги и шаркая обувью, сновали туда-сюда охранники. Наверно, основной шум в этой больнице в принципе исходил от них.
Леонард все на свете отдал бы, чтобы действительно уснуть. Погрузиться в сладкие сновидения, забывая обо всем произошедшем, а особенно том, что все еще продолжает происходить. Вот уже много дней в голове звучит старая колыбельная, которую пела мать. В этих словах нежность и тоска, и то, что Савант никак не мог охарактеризовать для себя.
«Когда могущественные горы наполнят твою грудь обжигающим желанием.
Я буду играть на скрипке и успокою твой разум».
Прошло около месяца с тех будоражащих кровь событий, но он все еще чувствовал себя так, будто его внутренности разорваны в клочья ужасным, кровожадным чудовищем. Особенно сильно болело сердце. Леонард всегда думал, что его слабое место – это разум. Об этом пестрела его медицинская карточка, об этом он помнил с тех пор, как ему стукнуло двенадцать. И сейчас, когда разум страдал намного меньше, чем сердце, Савант никак не мог справиться с этим.
День за днем, продолжая выполнять обязанности и стараясь быть полезным обществу Земли-3, Савант чувствовал, как сердце медленно умирает. Больше не помогали живые и яркие воспоминания о матери, которые спасали в минуты наивысшей слабости и тоски. Только ее колыбельная, которая эхом звучала в мыслях Леонарда, куда бы он ни пошел, и где бы он ни был.
Почти месяц Савант не притрагивался к кофе, предпочитая обычную воду или другие напитки. Теперь аромат кофейных зерен заставлял в его голове возникать вовсе не воспоминания о матери. Теперь в мыслях появлялся образ серебристоволосой девушки с яркими зелеными глазами. Она улыбалась и смущенно отводила взгляд в сторону. А в следующий момент вдруг ее улыбка меркла, а в руках возникал пистолет, который она решительно направляла в грудь Леонарда. И от этих образов Саванту хотелось разбить что-нибудь о стену.
Он пытался справиться с этим с помощью физических нагрузок. Пытался выпустить затаенный гнев и ярость, ударяя раз за разом стену в своей квартире. Но ничего не менялось. Только раны появлялись на костяшках пальцев, еще сильнее напоминая о неудаче Леонарда.
«Мой маленький друг, расслабься, успокойся и отдохни.
Неважно, что там, снаружи, чьё-то лицо вырисовывается за окном...»
С тех пор, как Темпл Райс была поймана, обезврежена и приговорена к пожизненному лечению в больнице Уинддли-Таун, прошли долгие четыре недели. Кристофер находился в больнице, медленно поправляясь. Казалось, его естество сопротивляется выздоровлению. И Савант прекрасно его понимал. Никакие лекарства, никакие врачи и лекари не смогут вылечить то, что умерло в Райсе в тот момент, когда он понял, что его сестра – убийца. Именно она проводила ужасные ритуалы. И именно ее руки лишили жизни двух ни в чем неповинных женщин, которым не посчастливилось оказаться похожими на мать.
Леонард также осознавал, что Кристофер чувствует себя виноватым. Хоть его вины во всем этом ужасе и не было.
«Если бы я осознал раньше, что у моей сестры проблемы…»
«Если бы я обратил внимание на ее горе, а не окунулся с головой в работу…»
«Если бы я заметил неладное, прежде чем стало слишком поздно что-либо исправлять…»
Это «если бы» ощущал и Савант.
Кристофер медленно выздоравливал, но на службу его возвращать пока не собирались. Для начала было решено, что с напарником старшего следователя необходимо поработать психологам. Еще Кристофера ждали довольно продолжительные обследования в Миддл-Таун на предмет генетической предрасположенности к неполноценности. Эксперты сделали вывод, что болезнь Темпл генетически обоснованная, передавшаяся от матери, страдающей шизофренией. Поэтому никто не исключал того, что и Кристофер может находиться в зоне риска. А допускать потенциально опасного человека к выполнению сложной и ответственной работы никто не собирался.
Впрочем, Кристоферу Райсу было абсолютно плевать на все, что сейчас с ним происходило. Он позволял врачам делать все процедуры, брать анализы, и исправно, и искренне отвечал на вопросы психологов.