Савант лишь один раз навестил Райса в больнице. Но это оказалось более, чем достаточно. Взгляд зеленых глаз Кристофера чуть не сбил Леонарда с ног. Застыв в дверях, он не мог отвести глаз от бывшего коллеги. И тот, в свою очередь, смотрел прямо на него. В его глазах было столько эмоций и чувств, что Саванту стало нехорошо. Ненависть там перемешивалась с болью, а признательность – с яростью и обидой. И самое ужасное, что Леонард все это прекрасно понимал. Он мог с легкостью прочувствовать все, что в тот момент испытывал Кристофер. Никогда между ними не было столь удивительной связи. И никогда больше не будет. Потому что Савант больше не сможет пойти к Кристоферу. И сам Райс вряд ли желает видеть Леонарда. Слишком болезненное откровение возникло между ними. И ни тот, ни другой не были мазохистами, чтобы нарочно подвергаться подобным испытаниям.
Никто из них не произнес ни слова. Леонард провел в палате около десяти долгих минут, а потом, так ничего не сказав, вышел. И больше в той больнице Савант не появлялся. Слишком свежи его раны, и слишком трудно смотреть на Кристофера, который был одним сплошным живым напоминанием о своей сестре. У него точно такие же яркие глаза, как и у Темпл. И это чересчур для Леонарда.
Дни сменяли друг друга, и постепенно Савант научился сдерживать боль. Он продолжал жить так, как жил до появления в его жизни Темпл Энн Райс. Никаких особенно пагубных последствий Леонард не заметил. Головные боли прекратились в тот момент, как только Савант значительно увеличил дозировку лекарств. Приступы больше не беспокоили его. Разве что Леонард стал более замкнутым и тихим, чем раньше. Больше он не принимал приглашения Бенджамина вместе пообедать или поужинать. Просто вежливо отказывался, а Уокер и не настаивал. Старший следователь, казалось, прекрасно понимал, что происходит с Савантом, давая самое драгоценное, что один человек может дать другому – время.
«Когда жестокие штормы бушуют, и чёрная буря начинается.
Я зажгу пять свечей и отгоню тени сумеречной зимы».
После случившегося Луиза вернулась на работу в Миддл-Таун довольно быстро – спустя несколько дней. Первое время Савант неумышленно пытался избегать ее присутствия, чувствуя ужасную вину из-за произошедшего. Но Луиза – это Луиза. Даже реальная угроза ее жизни не сломила медсестру. Она потеряла несколько килограмм, побледнела, но в остальном выглядела абсолютно так же, как и раньше. Леонард позволял себе смотреть на нее лишь издалека. Впрочем, и Луиза не искала встречи с ним.
Савант понимал причины происходящего. Он бы и сам вряд ли смог продолжать нормально общаться с человеком, который подверг его такой опасности. Или с тем, кто постоянно напоминал о произошедшем. Именно по этой причине Леонард не мог больше видеться с Кристофером. И именно из-за этого он избегал Бенджамина.
Сегодня за окном наконец-то пошел снег. Мрачная местность Земли-3 медленно меняла окрас с грязного коричневого цвета на слепяще белый. В воздухе чувствовался мороз и холод, но Саванту это нравилось. Вместе со снегом придет и успокоение – так думал Леонард. Ему это нужно, ему необходимо вновь стать спокойным и рассудительным. И понимать, что должно пройти еще немало времени, чтобы сердце успокоилось от боли из-за Темпл, казалось ужасным и несправедливым.
Савант пользовался свободным временем между процедурами пациентов, поэтому и спокойно стоял возле окна, наблюдая за падающими снежинками. Это дарило умиротворение. Он так погряз в собственных мыслях и воспоминаниях, что совершенно не заметил, как кто-то оказался рядом.
Вздрогнув, Леонард обернулся, и его взгляд впился в лицо Луизы. От неожиданной близости Саванту захотелось бежать. Просто позорно бежать, не оглядываясь назад. Но он оставался на месте, хоть и вновь обернулся к окну. Луиза молчала, и это молчание с каждой секундой становилось более напряженным и невыносимым. Наконец, Леонард заставил себя заговорить.
– Я должен извиниться перед тобой, – тихо произнес Савант. В голосе сквозила печаль и мольба о прощении. И он надеялся, что Луиза поймет. На самом деле Леонард не сомневался в этом.
– Не должен, – просто ответила медсестра после недолгого молчания, которое показалось Саванту вечностью. Он впитал в себя знакомый и почти родной голос, который немедленно всколыхнул в душе бурю эмоций.