– Цветы, – кивнула медсестра. – Эти цветы – новая любовь. Или новая привязанность, которая будет светлой и чистой. Которая не запятнает себя горем и болью, недоверием или страхом. Когда-нибудь ты снова полюбишь. И когда это случится, тебя полностью отпустит. Просто помни, что с тобой рядом все еще есть люди, которые заботятся о тебе. Мы – я и Бенджамин – любим тебя таким, какой ты есть. Любим тебя за милосердие, твою верность и умением оставаться самим собой. Любим тебя, просто потому что ты есть. Понимаешь, Леонард?
– Понимаю, – выдохнул Савант.
Наступила тишина. Луиза опустила свою руку, оборачиваясь на окно. Она, как и Леонард, любовалась падающими снежинками. Этот момент пропитался добротой и пониманием. И с каждой минутой Савант понимал, что все действительно наладится.
Да, он разрушен до основания. Его сердце разбито, а в мыслях воспоминания о том, чего не вернуться. Душа вывернута наизнанку, разум заполнен образами, от которых хотелось уснуть и больше не просыпаться. Но Леонард жив. И фундамент, на котором можно построить новое будущее, еще существует.
Сколько времени прошло за созерцанием падающего снега, Савант не мог сказать. Просто в один момент Луиза шумно выдохнула и, натянув на лицо привычную улыбку, махнула Леонарду, направляясь к посту медсестер.
Еще несколько минут Савант вслушивался в тишину, понимая, что ни на миг не покидающие его мысли о Темпл помутнели. Старая колыбельная стала тихой, переставая обращать на себя внимание, а потом и вовсе затихла.
Прекрасная тишина воцарилась в разуме Леонарда Саванта. И это было самым лучшим, что случилось с ним за прошедший месяц.
В последний раз кинув взгляд на зимнюю улицу за окном, Леонард развернулся и уже собирался пойти узнать, не нужна ли кому-нибудь из врачей помощь, как в комнату отдыха вошел посетитель.
Савант застыл, и посетитель застыл точно также. Это был Бенджамин Уокер.
– Привет, Савант, – проговорил Бенджамин. Его голос был привычно пропитан серьезностью и строгостью. Но вот в глазах Уокера сквозила печаль и надежда. Именно за надежду ухватился Леонард, стараясь казаться спокойным.
– Здравствуй, Бенджамин, – ровно ответил Савант. Он сделал несколько шагов вперед, превозмогая сопротивлением собственного тела. Леонард уже знал, что старший следователь появился в Миддл-Таун не просто так.
– Не хочу отвлекать тебя от обязанностей в лечебнице, но появилось дело, которое по плечу решить только тебе, – напрямик заявил Бенджамин. Уголки его губ приподнялись. В глазах сверкнула искра азарта. – Готов вернуться в полицейский участок? Люди нуждаются в твоей помощи.
Леонард думал всего несколько мгновений, а потом кивнул.
– Томпсон, наверно, думал, что потерял свой самый перспективный проект? – с улыбкой спросил Савант. Бенджамин не выдержал и рассмеялся. От смеха, раздавшегося в стенах унылой лечебницы, на душе Леонарда стало хорошо.
– Он должен мне двадцатку. Я говорил, что ты вернешься. Ты всегда возвращаешься, – ответил Бенджамин.
Через несколько минут они уже выходили из Миддл-Таун. Бенджамин что-то увлекательно рассказывал, но в голове Саванта раз за разом повторялись слова Луизы.
«Раны и ссадины заживут, появятся шрамы. И когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени, на их месте расцветут прекрасные цветы».
Конец