Лишь этим я могу объяснить, что на допросе, услышав о нашей версии произошедшего, она только моргнула.
— Возможно, она и назвала пароли, — нараспев произнесла Марианна, с большим интересом приглядываясь к Гергиеву (не потому что он красавчик, просто она заметила, как дорого он одет). — Я, честно говоря, не интересуюсь этими финансовыми делами. Потом вы же смотрели пленку, видели, в каком я была состоянии. Ничего не помню... Я ненавижу их «Люцифера». Точнее нет, «ненавижу» — слишком сильное слово. Он мне просто чудовищно скучен. Весь их так называемый сеанс я боролась с зевотой. У меня так хрустели челюсти, что я ничего не слышала.
Гергиев с любопытством наблюдал за ней, пытаясь понять: она клиническая идиотка или только притворяется.
— Но вы отдаете себе отчет, что это фактически показания против вашего мужа? — спросил он.
Глаза Марианны тускло полыхнули злобой. Она пожала плечами.
— Но если я не помню! — сказала она сквозь зубы.
Правда, мне она позвонила.
— Бедная моя Марианна! — крикнула я в трубку. — Как бы мне хотелось приехать к тебе, поговорить с тобой. Мне кажется, Микис навострил лыжи, да? Какая сволочь! И у меня тоже все плохо! Что же это на нас на всех навалилось? Господи, у меня в руке чип, Алехан шутит, что это прослушка, понимаешь? Я конечно, в это не верю, но он так ужасно чешется! Я не могу приехать, он чешется.
— Что за хрен был этот допрос насчет паролей? — спросила Марианна отстраненно.
— Я потом все объясню.
— Не надо. Не звони мне больше. У меня своих проблем хватает.
И она повесила трубку. Понятно, почему. Решила, что я ограбила банк, а теперь еще хочу ее мужа подвести под монастырь. Если бы это было так, то своими показаниями она здорово помогла мне топить его, но осознавать такое неприятно. Вот она и сочла за лучшее благородно обидеться. Это очень в ее духе.
Так что мы поругались с последними друзьями, и телефонный звонок поздно вечером вряд ли мог быть от людей приятных. Я почему-то подумала об Антоне. Сейчас вот скажут: «Нужны четыре человека для опознания. Да, сгоревшая машина... Откуда вы знаете? Вам уже звонили?» — «Я видела это по телевизору» — отвечу я, и мой собеседник удивленно, хотя и немного уважительно, скажет какую-нибудь гадость про журналистов.
— Тебя. Следователь, — прошептал Алехан, протягивая мне трубку.
— Добрый вечер. — Гергиев радостно подышал в трубку, ожидая моего ответа. Интересно, бывает ли у него плохое настроение? — Хочу вас обрадовать. Полиция приняла решение арестовать одного человека. Не вас! — гордо сказал он. — Вашего ассирийца. Доказательств слишком много...
— Вы же говорили, что по экономическому делу до суда не арестовывают.
— По экономическому — нет. Но по делу об убийстве — обязательно.
— Об убийстве?
— Проведен анализ следов, оставленных на веревке. Это его следы. Сто процентов.
— Не может быть!
— Может, может... Вообще-то я ожидал вашей радости.
— С какой стати? Горе ближнего меня никогда не радует.
— Горе ближнего или горе Горика? — Он засмеялся, довольный своим каламбуром. — Ну, кого-то все равно надо арестовывать. Скажите спасибо, что не вас.
— Странная логика. Но спасибо... Следы на веревке — единственная улика?
— Не единственная. Есть пять миллионов, непонятно за что поступившие на его счет. Есть еще общая неблагонадежность. Вы, конечно, не знали, что он наркоман? Не отвечайте! Я уверен, что вы не знали. В противном случае, как начальник отдела вы обязаны были переступить через свою жалость, ведь наркоман, имеющий доступ к такой конфиденциальной информации, это... Я не нахожу слов!
— Он очень талантливый парень. Талантливее всех. К тому же он болен. Поддержание статуса безумно дорогая вещь. Государство бросило всех этих людей на произвол судьбы. Их миллиард, и большинство из них медленно и мучительно умирают. Им не дают нормальной работы, мотивируя это тем, что они не могут полностью выкладываться, поскольку быстро устают и вообще подвержены фатализму. «Подвержены фатализму» — это официальный термин, я видела его в одной закрытой инструкции для начальников отделов! Какой невероятный цинизм! А в нашей корпорации еще внедрили регулярную аттестацию на проверку коэффициента полезного действия. Ладно, Горик молодой и очень талантливый, он пока более или менее проходит этот экзамен. Там есть возможность выбирать дни для аттестации. Он выбирает те, что идут сразу после процедур... В эти дни он чувствует себя почти хорошо. Видите ли, только на такой работе, как наша, можно себе позволить дорогое лечение. Его увольнение будет автоматически означать его убийство... Но я, конечно, ничего не знала.