Так вот, решетчатые беседки, привезенные вместе с дворцом, удивительно напоминали сарай, доставшийся Антону от прежних хозяев. Только у политика они были прозрачные, открытые, а сарай Татарских был забит изнутри фанерой. Но ведь фанеру можно отодрать, соединенные крест-накрест деревяшки покрасить желтой краской, и получится совершенно антикварная беседка. Видимо, к этому они и склонялись, но все не доходили руки; кроме того, куда-то надо было деть бумаги, забившие сарай с пола и до потолка.
Я потянула решетчатую дверцу. Она была не заперта и, весело скрипя, открылась мне навстречу.
Отношение к сокровищам старого сарая у меня было двойственное. Мне было немного жутко думать обо всех этих людях, живущих на старых карточках, в старых письмах и газетных статьях. Какими они были? Я сторонница того, что они были точно такими, как мы. Что ничего не меняется в людях, и текущий мимо мир не оставляет на них никаких следов — ни отметин времени, ни оспин пространства. Но с другой стороны, нельзя даже приблизительно представить себе, какие вещи для них были естественными, а какие необычными. Вот, например, мои записи. Если бы их читали люди из прошлого, они бы могли предъявить ко мне серьезные претензии: я не упоминаю многих технических открытий, сделанных в последнее время. Но они сами-то... Я ведь читаю старые журналы, и иногда думаю: а если бы я была человеком девятнадцатого века, то что открыли бы эти журналы будущего? Ни разу не упоминается слово «электричество» — только иногда можно встретить выражения «включил свет» или «выключил свет» — но как включил и как выключил, непонятно. Может, речь идет о зажигании и задувании свечей? Порой в журнале пишут: «Они полетели туда-то», но как полетели — можно понять не всегда. И так далее...
Иногда меня мучают подозрения: а вдруг старые журналы, которые я читаю (они называются «Наш современник», «Птюч» и «Космополитен»), тоже субъективны, и я имею неполную картину прошлого?
...Я чихнула. В сарае столько пыли! Она стоит золотым столбом, подсвечиваясь то зеленым, то голубым — фанера прибита не наглухо, в стенах много разноцветных дырок, сквозь которые просматриваются деревья, небо, цветы, а то и дождь, когда он есть, поэтому старые бумаги постепенно превращаются в прах. Однажды сюда можно будет прийти и сильно дунуть: так и решится проблема содержимого сарая.
Как-то Елена решила достать отсюда самые стильные, по ее выражению, фотографии и развесить их по стенам в доме: она видела такую выставку у соседа справа. Я помогала ей отбирать карточки и именно тогда обратила внимание на снимок с толстухой, который теперь сидит у меня в голове, как заноза. Это должна быть подписанная коробка... Да, вот она.
Стукнула стеклянная дверь, по дорожке кто-то шел по направлению к сараю. Я осторожно заглянула в дырку: какой все-таки красавец! Он увидел мой глаз в стене и остановился; наклонив голову к плечу, он смотрел на мой глаз и улыбался.
— Можно войти? — спросил Гергиев через фанеру.
Я моргнула.
— Входите.
Он вошел, щурясь, и присел на корточках рядом со мной.
Я открыла коробку и осторожно погладила верхние снимки. Слава богу, они не рассыпались. В общем-то, не такие уж они и старые, просто хранятся неправильно...
— А почему вы считаете, что я взяточник? — вдруг спросил следователь.
Немного покраснев, я посмотрела на него.
— У экономической полиции такая репутация... Кроме того, видно ведь, что вы обеспеченный человек. По одежде, машине... Часам. На вашу зарплату таких часов не купишь.
— У меня богатые родители, — пояснил он. — Хотя признаваться в этом еще более неловко, чем во взяточничестве.
— Почему?
— Ну, взрослый мужчина... Должен сам зарабатывать. Но что же делать, правда? Такая судьба.
Я засмеялась.
— Да. Видимо, ситуация неразрешимая. Только смирение может вам помочь...
— Скажите... — Он смущенно кашлянул. — Вы живете с мужем уже десять лет. Почему у вас нет детей? Вы их правда не любите?
— У нас мало денег... Это если честно.
— Понятно... — Он снова кашлянул и взял старый снимок из моих рук. — Кто это?
— Не знаю.
— А что это за коробка?
— Это старые фотографии. Видимо, прежних хозяев... — Я доставала карточки из коробки и осторожно складывала на доски пола.
— Почему вы не верите, что убил Горик? — снова спросил он.
— С чего вы взяли? Я верю.
— А что вы тогда ищете?
— Потерянное время... — улыбнулась я, и улыбка застыла на моих губах. Вот он, этот снимок, приснившийся мне в ночь после опознания.