– Вяжи, вяжи, – ядовито сказала старая хозяйка, входя на кухню, – смотри, выйдет еще так, что другая будет радоваться. И не смотри на меня так! Моя подруга видела, как твой муженек целовал соседскую девчонку, ту самую, которая тоже ходит рисовать.
– Ей просто показалось.
– Какое там показалось! У ворот фонарь на столбе, светло как днем. Та девка сама вешалась ему на шею.
– Не верю, – Байба жестко ответила и, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, склонилась над кастрюлей с капустой
– Дело твое. Хочешь, можешь сходить и увидеть все своими глазами.
Сначала Байба была готова согласиться, но потом, представив, как две старухи, приложив к глазам театральные бинокли, ждут появления соседки и Дауманта, она недовольно нахмурилась. Подглядывать за мужем – нет, она не падет так низко. Вероятно, они просто дурачились. Из зависти или от безделья старушки порой готовы сплетничать, оговаривать, и в итоге вполне способны разрушить счастливую пару. Если бы дело было серьезным, Даумант бы признался ей.
Байба ничего не сказала Дауманту, но с подозрением наблюдала и оценивала его слова и действия. Казалось, что ничего не изменилось.
*
Из дневника Байбы:
«Что бы я сделала, если бы Даумант вдруг сказал мне, что любит другую? Наверное, умерла бы от горя. Что за чушь я тут пишу? Даумант мой, и я никому его не отдам. Если понадобится, буду бороться за свою любовь».
«Раньше, до свадьбы, Даумант громко заявлял о своей любви каждую минуту. Почему он не делает этого сейчас? Только по вечерам, когда мы оба в постели. Но все мужчины так делают…»
Даумант заметил внезапную сдержанность жены, но не мог найти ей объяснения. Иногда Байба не отвечала на его ласки, притворяясь спящей, хотя по ее дыханию было слышно, что она бодрствует. Раньше она сама тянулась к нему, а теперь отворачивается. Почему? Может, она засматривается на кого-то другого? На работе у нее только женщины; единственный мужчина - пожилой управляющий с животом и лысой головой - не стоит принимать во внимание. Тагил! Давнишняя ревность вспыхнула с новой силой.
Теперь уже Даумант стоял у окна и ждал, когда придет его жена. Было уже одиннадцать, половина двенадцатого, она никогда еще так не опаздывала… Улицы были темными, пустыми…
Даумант потянулся за курткой, чтобы пойти на автобусную остановку, когда у ворот остановились «жигули». Собака радостно залаяла, и через мгновение на лестнице послышались легкие шаги Байбы.
– Где ты шляешься так долго?
– Репетируем новую программу. Если все получится, Тагил надеется получить первую категорию. Тогда мы будем на коне!
– Все Тагил да Тагил! – вспылил Даумант. – Отныне я тебя буду встречать.
– А как же твоя поклонница из кружка рисования? – невинно спросила Байба.
– Пусть ищет другого провожатого!
«Ревнует, значит, любит,» порадовалась Байба.
– Когда отточим программу как следует, домой буду приходить пораньше… – пообещала она.
Глава 5
Украденный Новый год
Директор филиала Таисия Феоктистова закончила институт, который лишь отдаленно соответствовал профилю пошива одежды. Пару месяцев назад она прибыла в филиал, в сопровождении заместительницы обошла все помещения и больше в цехах не появлялась. По необходимости вызывала нужного человека к себе в кабинет. С заместительнице Таисия Феоктистов отлично ладила. Филиал выполнял план, поэтому генеральный директор фирмы ее не беспокоил. Зарплата была приличной, премии регулярными, и директриса была довольна. В тесном, старинном трехэтажном здании рядом с фабрикой, где размещалось руководство и бухгалтерия, царила мирная, уютная атмосфера, почти как дома. Мягкий ковер приглушал шаги. В воздухе ощущался аромат кофе. На низеньком столике всегда, даже зимой, стояла ваза с цветами. Секретарша Солвейга, чье имя так не подходило ее экстравагантному внешнему виду, была отлично вымуштрована. Она не пускала к руководству кого попало, каждого скрупулезно расспрашивала, по какому вопросу. Если вопрос оказывался производственным, то посетителя отсылали обратно к мастерам или начальству цеха, если личным, тогда к председательнице профкома.
Тревожные звоночки появились в середине декабря. В первую неделю работницы еще ничего не говорили. Большинство отпрашивалось с работы, занимаясь домашними делами, другие прохлаждались, переводя дух после очередного аврала в конце месяца. Молодые люди собирались стайками, травили анекдоты или наслаждались танцами, поставив громкость транзисторов на максимум.