– Жаль, было так красиво.
– Ничего, наверняка придет еще. Они любят сено. Давай положим им немного нашего сена в качестве праздничного угощения, – попросила Света.
Они вдвоем разложили сухую траву, которая все еще пахла летом, на решетках кормушки. А затем, холодной новогодней ночью на поляне, окруженной лесом, Марцис сказал Свете те самые слова, такие старые, но всегда такие желанные:
– Я люблю тебя. Выходи за меня замуж.
Света обладала чувствительной, романтичной натурой, и Марцис, будучи практичным человеком, старался ей угодить, подстроиться под нее.
На следующий день Марцис отвёз свою избранницу к родителям. Свете казалось, что любой прохожий по её лицу поймёт, что с ними произошло той ночью, не говоря уже о строгой матери Марциса.
Мать готовила на кухне. Отец, надев очки, читал ей газету вслух.
- Мы решили пожениться, - объявил Марцис. - Распишемся как можно скорее.
На мгновение воцарилась тишина. Было слышно, как булькает вода в кастрюльке.
- Может, вам не нравится моя будущая жена?
- О чём ты говоришь! Давно пора, - первой пришла в себя мать, подошла к покрасневшей девушке, встала на цыпочки и громко поцеловала её.
- Ну, поздравляю! - Отец, такой же могучий, как сын, обнял будущую невестку за плечи. - Пусть сыновья вырастут как дубы, а дочери как липы. Мы с матерью давно уже обсуждали эту тему.
- Вам нужно чем-то помочь? - предложила Света.
- Что ты, дочка, у меня всё готово. Я сейчас же накрою обеденный стол. Сегодня у нас двойной праздник.
- Пойдём, я покажу тебе нашу комнату! - Марцис обнял Свету за плечи. – Весь верхний этаж будет в нашем распоряжении: тут мы, мальчики будут жить там, а вот здесь будут жить девочки.
Света вдруг почувствовала странную слабость в ногах. Она села на край кровати Марциса и закрыла лицо руками.
– Что с тобой? – забеспокоился Марцис.
– Я боюсь такого огромного счастья. Вы все так добры ко мне – ты, твои родители и все остальные. Если бы ты только знал, каким грустным было моё детство. В детском доме и в самых маленьких классах интерната мы все ждали прихода матерей – и своих, настоящих, и приёмных. Кому-то повезло, кому-то не повезло. Но меня, такую большую, некрасивую, никто не хотел в качестве приёмного ребёнка. Я очень расстраивалась из-за этого, плакала, завидовала счастливчикам.
– Ну, теперь у тебя будут и отец, и мать.
– Можно мне так их называть?
– Конечно, а как иначе?
– Марцис, посмотри мне в глаза! Я обещаю быть тебе хорошей женой и любящей матерью для наших детей. Они должны расти в счастливой семье.
- Аминь! - засмеялся Марцис, но, заметив, насколько много значат эти слова для Светы, тут же замолчал.
- Дети, идите обедать! - позвала мама снизу.
*
В новогоднюю ночь, с тревогой думая о своей младшей дочери, мать Дезии и не подозревала, что несчастье уже стучится в дверь.
Вся «сливки» маленького городка собрались у директора универмага Бенедикта Сармы. После роскошного ужина мужчины пошли в кабинет играть в карты. Женщины постарше, усевшись в мягкие кресла Дезии, обсуждали последние новости города. Молодежь танцевала в так называемом зале.
Дезия, опьяненная, раскрасневшаяся, переходила из рук в руки.
- Ты самая красивая в нашем городе, - шептал ей на ухо хирург Ингмар, - я схожу с ума по тебе, я вижу тебя во сне по ночам.
Стереомагнитофон гремел на полную громкость. До Нового года оставалось меньше получаса. Приглашенные из ресторана официанты уже ставили на стол ведра с бутылками шампанского, протирали хрустальные бокалы.
Внезапно среди танцоров появился Бенедикт – выглядевший совершенно неуместно для праздника: галстук был развязан, волосы растрепаны, а лицо бледное, как смерть.
– Ингмар, вы что-нибудь знаете о детских болезнях? – спросил он хирурга, выключив музыку.
– Не то чтобы очень, я больше люблю пилить кости, – Ингмар глупо рассмеялся пьяным смехом. – Если вам нужно что-нибудь отрезать, то это я в любое время.
– Идиот! Дезия, вызывай «Скорую»! Петеритис умирает! Нет, лучше я сам!
Дезия бросилась в детскую.
– Убирайся, убийца! – закричала свекровь.
Странная женщина в черной одежде, таких же, как у матери Бенедикта, обходила ребенка, крестилась и что-то бормотала. Маленький Петерис задыхался, щеки у него были красные. Он выглядел беспомощным и жалким. Дезии стало так жаль сынишку, что она расплакалась.