– Выполнение плана по филиалу в основном ложится на плечи швейного цеха. Поэтому я требую, чтобы остальные цеха подготовили для нас заготовки по крайней мере на неделю. Чтобы из-за неисполнительности других цехов и департаментов нашим не приходилось страдать, я разработала план организации труда, в котором все отражено. – Миезе положила папочку со своими предложениями на стол начальнице филиала.
– Мы ознакомимся с ними и будем продвигать дальше, – ответила Таисия Феоктистова и небрежно закинула документы в ящик стола.
*
Производственное совещание в швейном цехе проходило непривычно бурно.
– Отныне я буду следить за тем, чтобы каждый рабочий, мастер и бригадир выполнял возложенные на него обязанности. Всем известно, что есть пожилой мастер, который зарабатывает себе на жизнь не трудом, а своим языком. Некоторые мастера приходят на работу под мухой, не обеспечивают рабочих работой, путают детали разных размеров, и в результате получается брак. Организация работы в бригадах, обеспечение своевременного получения материалов, контроль качества выполненной работы и предотвращение дефектов – это обязанность мастеров и бригадиров, а не моя. В будущем за дефекты будет отвечать не только виновный портной, но и его непосредственный начальник. Другая проблема заключается в том, что некоторые старые работники берут себе более высокооплачиваемую работу, а более сложную и невыгодную оставляют молодым.
– А мы своим многолетним трудом этого не заслужили? – раздались возгласы. – Что она вечно защищает этих молодых!
– Молодые тоже хотят жить!
– Молодым не хватает навыка. А вот если передовая работница выпускает брак, то этому нет никакого оправдания.
– Назови конкретные имена!
– Пожалуйста, я не боюсь. Вильма Амолиня, например, взяла себе самую выгодную операцию и до сих пор тянется получить вторую, требует, чтобы не давали новеньким, а отдали ей. Вильма выполняет две нормы или даже больше, у нее высокая зарплата, премии, ее фотография на Доске почета, она заседает в президиуме. Но все в бригаде знают, что Вильма работает небрежно, что другие должны исправлять ее недостатки. Вы, старые работники, молчите, не говорите ни слова. Вы боитесь. Старший мастер будет повсюду трубить, что некоторые завидуют славе передового рабочего! Но молодые видят это и недовольны.
Миезе не пощадила ни одного бракодела, прогульщика или пьяницу.
– Давно пора было это сделать, – согласилось большинство рабочих. Упомянутые работники молчали и сидели, надувшись.
– Напиши жалобу, – приказала Нина Иванова мастеру Тимпе. – И уговори Амолиню тоже написать, она же сотрудник бюро, работник передовой. Этот мастер, как ты сказал, Вилис Ринькис, тоже должен написать, чем больше, тем лучше. Ты сам помоги им составить тексты, знаешь ведь, что писать, не в первый раз.
*
Швейная мастерская выполнила январский план вовремя и без спешки. И тут как раз Миезе получила приказ о выговоре и лишении премии. Нервы сдали. Войдя в свою комнату, Мадара Миезе расплакалась, как маленькие дети плачут от незаслуженного наказания.
«Прошу отстранить меня от должности начальницы цеха…» Почему? «За плохую организацию работы и нетерпимое поведение по отношению к подчиненным…», гласил приказ. И ведь правда, она никогда не терпела бракоделов и прогульщиков, но за плохую организацию работы и бунт в конце года директор филиала должна требовать ответа от своей заместительницы.
– Мама Мадара плачет!
– Я открыла дверь: она, обхватив голову руками, рыдает. Я испугалась и закрыла дверь как можно тише, – обеспокоенно рассказывала Вита.
Даже самые старшие работницы не помнили, чтобы когда-либо видели, как плачет их начальница. Видели ее смеющейся, видели, как она ругалась, когда работа шла не по плану, но в слезах еще ни разу.
- Может, она заболела? Или какое-то несчастье дома приключилось?
- Утром она еще ходила с улыбкой.
- Кто виноват? - Даумант бросилась к контролеру, внимательному пожилому мужчине, который проверял работу швей. Нет, сегодня, словно по волшебству, дефектов не было. Работа шла нормально и на других участках, даже в бригаде по пошиву замшевых курток, где обычно то одно, то другое застревало.
Даумант на цыпочках подошел к двери кабинета начальницы. Тишина.
Нет, Миезе больше не плакала. И это были не слезы жалости или боли, а скорее слезы гнева. «Прошу освободить меня…» - всего несколько слов, но как же трудно их написать! Муж уже давно говорит, что мне надо найти более спокойную работу. Но как я могу оставить тех пятьсот человек, которые стали для нее второй семьей, чьи радости и печали она разделяла все эти годы?