Байба вспомнила, что хозяйка рассказывала ей о Гите, и кивнула.
- Ну вот видишь ли. А Даумант знает, куда ты направилась?
- Нет.
- Наверное, сейчас он волнуется, ищет тебя.
- Наверняка он сидит себе на своем пленэре и тискает Гиту. Он меня совсем не видел, даже не подозревал, что я туда приеду.
Байба говорила одно, но втайне была уверена, что Даумант будет искать её и будет волноваться. «Это послужит для него хорошим уроком. Он даже не подумает, что я могла поехать в Баузе. Пусть пострадает, помучается».
Света не знала, какой совет дать подруге. Она была готова поделиться счастьем, но у каждого свои несчастья, нельзя поделиться ими с другими, как кусочками хлеба.
- Нет ничего ужаснее одиночества: без матери, без близких друзей и любимого человека, - задумчиво сказала она. - Я это пережила. Если бы кто-то хотел отнять у меня Марциса, я бы боролась изо всех сил и всеми средствами, а не убегала бы трусливо, оставляя мужа в неведении. Но ты устала. Утро вечера мудренее. Пойдем спать!
Байба осталась одна. Через открытое окно она слышала стрекотание кузнечиков. Ей даже не могло прийти в голову, что Даумант в ту же ночь, думая о ней и мучимый упреками, вытягивал рисовал портрет своей будущей дочери.
Где-то вдали, возвещая о новом дне, прокукарекал петух. Ему тут же ответил звучный голос кого-то внизу, под окном. Вскоре весь воздух огласился первым утренним криком петухов всего Баузе. Затем снова воцарилась тишина. Вставало солнце. Самый трудный день и ночь в жизни девятнадцатилетней Байбы подходили к концу. Усталость брала свое. Байба больше не слышала никаких петухов…
На следующий день Света с едва скрываемой гордостью показала Байбе свое рабочее место: приемную, примерочную с тремя большими зеркалами. Рядом находилась мастерская. Байба была поражена увиденным: две электрические швейные машинки, удобный стол для раскроя, встроенные шкафы, и все блестит и сверкает. Невольно она вспомнила тесноту в ее мастерской. Столы в два ряда, узкий проход посередине, пыль, шум машин.
– Это мое место. Пока малыш будет подрастать, моя напарница будет работать дома, потом мы поменяемся. Правда, Марцис говорит, что мне не стоит и мечтать о работе ближайшие пару лет. Но что я могу поделать, когда шкафы полны не сшитых платьев и костюмов? Женщины меня буквально умоляют. Тебе тоже найдется работа. Ну что, согласна? – Света вопросительно посмотрела на Байбу. – Хотя бы на время, пока не разберешься со своей жизнью? Дауманту тоже найдем работу, а квартира тут прямо по соседству.
- Я с удовольствием, с радостью! - воскликнула Байба, но тут же замолчала. Ее мастерская тоже была завалена не сшитыми платьями. Отпуск заканчивается, еще суббота, воскресенье и понедельник, и она должна будет вернуться.
- Но тебе полагается две недели, - заметила Света.
- Второй отпуск дадут поздней осенью, когда работы будет меньше.
- Напиши просьбу о продлении. Марцис поедет в Ригу на следующей неделе, заодно отвезет. Давай добавим справку от врача о том, что ты пока не можешь работать, что-то с нервами или сердцем. У нас хороший врач. С твоими нервами действительно не все в порядке, так что мы даже не соврем. - Света, всегда такая честная, была готова пойти на компромисс со своей совестью, желая помочь подруге. Байба погрузилась в размышления. Может, ей действительно стоит поработать здесь со Светой?
– Мне надо поднажать. За этими двумя платьями придут сегодня вечером. – Света разложила на столе одно шелковое платье, другое платье из вискозы. – Их уже примеряли, нужно обработать швы и прогладить. А ты пока погуляй по деревне и все хорошенько обдумай.
– Не хочу. Лучше помогу тебе.
Теперь в мастерской гудели два машинки.
– Как у тебя с пением? – спросила Света через некоторое время.
Байба заволновалась. Она совсем забыла о Тагиле. Что скажут девушки, что скажут Ирбе? С Ригой её связывало множество уз, и разорвать любую из них было бы больно. Сейчас мы действительно хорошо сработались, и Тагил надеется получить первую категорию зимой. Сейчас, правда, все разъехались до середины сентября. А что подумают обо мне коллеги? Женатые сразу решат, что у меня был аборт и возникли осложнения, бригадир презрительно нахмурится и скажет, что сразу поняла, что скрывается за этим честным фасадом.
Байбе стало так жаль себя, что слёзы потекли ручьём. Света попыталась её утешить, но потом сказала: лучше ей выплакаться, станет легче, лучше горечи выплеснуться наружу, чем накапливаться в сердце.
- Прости, - Байба выдавила из себя улыбку. - Я не смогла удержаться.