Мать Дезии осторожно уложила спящего внука на заднее сиденье.
- Я бы хотела оставить его себе, но мне еще несколько лет нужно будет работать, - оправдывалась она, едва сдерживая слезы. - А из Дезии няня не получилась.
- Не волнуйтесь, у ребенка в нашем доме будет все, что можно пожелать.
- Но не будет самого главного: материнской любви. Дезия еще молода, кто знает, может, со временем она одумается. Не спешите с разводом!
– Я долго верил в это, но теперь перестал, – вздохнул Бенедикт и завел двигатель.
Мать, стоя во дворе, печальным взглядом провожала машину, пока та не скрылась за деревьями, затем вернулась в комнату, где Дезия, как ни в чем не бывало, продолжала читать книгу. Только дрожащие руки выдавали ее волнение.
– Обменять ребенка на комнату! Откуда в нашей семье взялась эдакая кукушка? – губы матери дрожали от негодования.
– Не вопи! Все у него будет по высшему разряду. Теперь мне просто нужно уехать в Ригу и как следует обустроиться. Пусть малыш подрастет, потом я заберу его к себе.
– Тогда он не захочет жить с тобой.
– Что такой малыш может понять?
– Ты еще потом пожалеешь об этом, попомни мои слова. – Мама вытерла слезы уголком фартука и пошла готовить ужин.
«Откуда у Бениса взялась комната в Риге?» недоумевала Дезия, идя в сторону реки. «Может, он просто солгал, чтобы забрать ребенка? Тетя Берта, учительница на пенсии? Да, она живет на улице Кирова». Вспомнилась сестра покойного отца Бенедикта, иссохшая старушка. Однажды, когда они только поженились, они ходили к ней в гости. В квартире пахло нафталином и старой велюровой мебелью. Комнаты были размером с зал, с высокими потолками. Там она точно сможет развернуться. Тетка не будет жить вечность. Слава Богу, все доски объявлений в Риге увешаны предложениями о работе. Она пойдет только туда, где много мужчин, лучше работать с мужчинами, они не такие придирчивые, и шансы выйти замуж тоже выше. Ингмар, дурак, предложил ей место санитарки в больнице за гроши, нашел дуру. Но торопиться некуда. Пока погода хорошая, она поживет здесь с матерью.
*
Приезжая навестить Свету, Байба всегда восхищалась картиной на стене – старомодный дом с замшелой соломенной крышей, словно старинная деревенская жена, рядом с ней цветущие яблони, похожие на молодых, игривых девушек, и чистое голубое весеннее небо над ними.
– Это дом предков Марциса, – объяснила Света. – На самой окраине нашего колхоза живет один старик, которому уже далеко за семьдесят. Всю жизнь он работал плотником и столяром, строил дома, делал мебель и руководил строительной бригадой в колхозе. Сейчас он на пенсии. Этот старик рисовал со времен своей юности. Никто его не понимал – ни жена, ни дети, ни соседи – над ним смеялись, говорили, что он дурит. Наш новый преподаватель рисования утверждал, что это великое искусство, и ему удалось уговорить Озолтева устроить выставку его картин в культурном центре. Ты бы видела, что там творилось. Целый автобус знаменитых художников приехал из Риги. Они рассматривали, восхищались, хвалили все его картины. Они даже снимали видео, показывали по телевидению. Его картины размером с окно. Местные жители сразу узнавали их – это Клейстинская роща, это жертвенный дуб, это старый дом Крастов. Художники много спорили. Одни говорили, что жаль, что у старика нет образования, другие говорили, что это хорошо, академия делает всех одинаковыми, как строганые доски, но Озолтев сохранил свои уникальные мазки, технику и цветовую гамму. Так размышляли они, а мы просто слушали. Ведь что мы из этого понимаем? Но может быть, Дауманту это будет интересно?
– Ты даже не представляешь, как ты меня обрадовала. Расскажи, как туда добраться, и мы с Даумантом поедем к Озолтеву.
– Марцис может отвезти нас на машине.
– Нет, мы лучше сходим пешком.
Пока Байба и Светлана усердно работали, Даумант прогуливался по окрестностям Баузе и жалел, что не взял с собой альбом для эскизов. Внезапно ему в голову пришла мысль, которую он до сих пор категорически отвергал. «Может, нам действительно стоит здесь обосноваться? Я буду отрабатывать положенные часы и рисовать в свободное время столько, сколько захочу. У меня нет выдающегося таланта, иначе Страль попытался бы уговорить меня поступать в академию. Никто не мешает мне ездить в Ригу по выходным, чтобы посоветоваться с ним».
В субботу утром Байба взяла мужа на более долгую прогулку. Узкая, редко используемая дорога, заросшая полевыми цветами по краям, извивалась среди рощ, огибала бухту озера или крутой холм. Идя таким образом, они дошли до самого дальнего уголка богатого колхоза. Люди переселялись отсюда в центр, оставляя свои старые дома на произвол судьбы. Только старики, которых больше не привлекала активная культурная жизнь или импортные товары из универмага, доживали здесь свои последние дни. Осенью и зимой, когда и без того плохая дорога становилась непроходимой для автомобилей, они тоже были брошены на произвол судьбы.