– Я соберу для вас черную смородину, чтобы хозяйка могла сварить варенье на зиму, – сказала Байба Озолтеву.
– Моя хозяюшка с прошлой осени обитает на том свету, дети разбежались по чужбинам, я один остался, сам себе хозяин и повелитель.
Не говоря ни слова, Байба пошла на кухню, нашла большую миску и отправилась в сад. Даумант, погруженный в живопись, даже не заметил этого.
Когда солнце уже садилось, Озолтев тщательно вымыл кисти, встал за спиной Дауманта и долго смотрел на его работу:
– Парень, ты еще в самом начале пути. Не трать свою жизнь зря, как я это сделал. А теперь отложи кисть в сторону, пойдем посмотрим мои картины.
Старый художник выносил картины одну за другой и вешал их на гвозди в сарае.
- Это все для киношников. Комнаты у меня темные, окна маленькие, поэтому в доме снимать не получается. Зимой я больше работаю по дереву.
Картины выстроились в ряд, одна над другой, покрывая деревянную стену сарая. На большинстве из них были изображены горы.
– Я всю жизнь мечтал о горах. Десять лет назад я набрался смелости и отправился на Кавказ. Поселился у пастуха на горном пастбище и рисовал, рисовал. Это были самые счастливые моменты моей жизни. Какие там восходы! Впадины до краев заполнены туманом, словно взбитые сливки, но заснеженные вершины уже сияют розовым светом. Днем все снова меняется, скалы становятся разноцветными, тени прозрачными. Пышная зелень горных пастбищ и обилие цветов рядом с суровым величием скал. Спокойное озеро, лежащее в впадине, отражает окружающие вершины, как зеркало. Я не смог показать эту красоту, как бы ни старался. Если бы сам Пурвитис научил меня этому в молодости, тогда, может быть, что-нибудь бы получилось.
Даумант молча наблюдал. В свете раннего вечернего солнца на стене сарая виднелось дело всей жизни одного человека. Шкафы и стулья, буфеты, столы и кровати, которые он когда-то делал, вероятно, сейчас считаются старомодными и идут на дрова, но вот картины навсегда сохранят след его рук.
– Пару недель назад на Жигули приехали двое, назвались художниками, просили отдать им свои лучшие работы. Они сказали, что организуют для меня персональную выставку в Риге, и я стану знаменитым по всему Советскому Союзу. Я не согласился. Что для меня теперь значит слава? Тридцать или сорок лет назад, когда я был еще сильным и здоровым, тогда да, но сейчас, когда мне прямой путь на тот свет… Вот так обстоят дела в жизни человека. Мы взбираемся на гору жизни, кому-то это дается легче, кому-то труднее, иногда мы спотыкаемся, скатываемся вниз. Но те, кто добирается до вершины, замирают от открывающейся перед ними необъятности и красоты. Не успеваешь насладиться видом, как жизненный путь уже уводит тебя вниз, а мир с каждым годом все сужается. Теперь у меня есть сад, берег озера, рощица, потом будет комната и, наконец, останется девять футов под землей. – Старик сказал это без особой горечи. – Ты стоишь в начале пути, не заблудись в боковых тропинках, как я. Истинное искусство требует от человека всего.
Байба незаметно подошла к нему и услышала его слова.
– Пора идти, – сказала она. – Уже стемнеет, пока мы доберемся до Баузе.
Дауманту не хотелось расставаться.
– Завтра ведь воскресенье, – он умоляюще глянул на жену, – может, мы могли быть переночевать прямо здесь.
– Конечно, можете, в комнате места полно, есть свежее сено, – обрадовался Озолтев. – Но давайте сначала занесем внутрь картины, ночью может начаться дождь. Потом мне надо бежать к моей коровушке. Доченька, а ты могла бы затопить плиту и отварить молодой картошечки.
Одна комната была полна картин, Озолтев показал им лишь малую часть. Хозяин дома дал им льняные простыни и одеяло, сотканное из ярких полос. Потом они легли спать на шуршащем сене, словно на мягкой перине.
– Ты замечала, что одни люди подобны теплым солнечным дням, а другие дождливой погоде? А есть и такие, кто подобен порывистому шторму. Озолтев как летний вечер, все, к чему человек стремится, то есть слава, богатство, стало для него безразлично, осталась лишь одна любовь, любовь к искусству. Она поддерживает в нем огонек жизни. Если он больше не сможет рисовать, то умрет, - размышлял вслух Даумант. - Озолтев в тысячу раз прав, каждый должен заниматься именно тем делом, для которого он был создан, тем, что у него лучше всего получается. Но как же трудно порой увидеть своё истинное призвание, особенно в молодости. И как много людей страдают всю жизнь, работая на нелюбимой работе. Это был такой прекрасный день…