Притянув жену к себе поближе и накрыв голые плечи простынёй, Даумант заснул.
Его разбудил голос Озолтева:
- Повернись, глупое животное! Вот беда мне с тобой. Отдам тебя соседке, и будет покой.
Вскоре в ведро полилось молоко.
Даумант спрыгнул на землю и выглянул в люк. Солнце всё ещё пряталось за липовыми ветвями. Над озером поднимался туман, словно из большого дымящегося котла. Казалось, там танцуют русалки в вуалях.
- Пойдём купаться! - разбудил Даумант Байбу. - Грешно проспать такое утро.
Клевер, покрытый каплями росы, приятно щекотал босые подошвы ног. Прохладная вода окутывала тела молодых людей и прогоняла последние остатки сна.
- Пойдемте со мной, я кое-что покажу, - пригласил Озолтев. Привязав корову на лугу за садом, он провел гостей через чудесную березовую рощу. - Когда подсохнет роса, сходи с корзинкой сюда, доченька, здесь встречаются подосиновики, собери нам к обеду.
За рощей, на вершине холма, раскинулся могучий дуб.
- Восемь огромных ветвей у дуба осталось, в девятый ударила молния, и я сделал из него сиденья и стол. Прошлым летом Гунтис Эниньш заезжал ко мне, сказал, что ищет вековые деревья. Тогда мы оба измерили дуб, окружность оказалась пять метров десять сантиметров. Моя бабушка, когда я был еще подростком, рассказывала мне, что ее прабабушка и другие люди считали дуб священным. Когда в семье рождался ребенок, дочь шла к мужу, они приходили сюда и приносили подарки, еду, пояса, подвязки, перчатки.
- Наверное, это было очень давно? – спросила Байба.
– Я прикидывал, что это было в начале 19-го века. Тогда люди еще уважали старые деревья, большие камни и другие природные образования. Не так, как сейчас, когда вырубают деревья без всякой причины. Я много раз рисовал это дерево зимой, когда каждая крошечная веточка выделяется на фоне бледного неба, словно черно-белый графический рисунок, и весной, когда крона покрыта прозрачной вуалью новых зеленых листьев.
– Я бы тоже так хотел… Байба, давай останемся еще ненадолго, – умоляюще посмотрел Даумант на жену.
Когда два художника вернулись домой со свежими эскизами, голодные, но довольные, на столе дымилась миска картошки, а вся кухня полнилась соблазнительным запахом грибного соуса. На подоконнике, накрытые чистым полотенцем, выстроились банки с вареньем из черной смородины.
– Какая же ты трудолюбивая. Большое спасибо! Зимой будет чем и подлечиться, и чай послаще сделать.
После сытного ужина молодые люди стали собираться домой.
– Мы, наверное, больше никогда не встретимся, так что возьмите эту картину на память.
На картине солнце только что село, и пейзаж озарился кроваво-красными тонами, которые постепенно переходили в оранжевый, желтый, светло-голубой и зеленый. Дубовые ветви, покрытые инеем, отбрасывали голубоватые тени на розовый снег. Природа словно застыла в ожидании холодной ночи.
«Мне такого никогда не создать», мысленно признался себе Даумант.
– Спасибо, Озолтев, за все! Надеюсь, мы еще свидимся, возможно, совсем скоро, – сказал он, пожимая твердую, натруженную ладонь старика.
Они оба шли домой молча, Байба впереди, Даумант, неся картину, в нескольких шагах позади. Каждый был погружен в свои мысли.
«Вокруг такая красота. Пленэр круглый год. Один пейзаж красивее другого! Можно было бы пригласить и учителя из Риги с его классом». Невольно в его голову пришла мысль, которую он до сих пор категорически отвергал. «Может быть, Байба права? Может быть, нам действительно стоит здесь обосноваться? Хотя мне знаний не хватает. А как же Озолтев? Он все делал сам, рижские господа были просто в шоке. Буду работать положенное время и рисовать в свободное время столько, сколько захочу. Я не планирую зарабатывать деньги искусством, только для собственного удовольствия. У меня нет выдающегося таланта, иначе Страль бы уговорил меня поступать в академию. Никто не мешает мне ездить к нему в Ригу на выходных за советом. Но как я могу уйти из бригады? Ребята обзовут дезертиром, скажут, что я продался за квартиру. Миезе будет разочарована.
«Я всеми силами пыталась уговорить Дауманта переехать в Баузе», рассуждала Байба. «Но имею ли я на это право? А что, если Даумант действительно талантлив? Отказаться от своего истинного призвания, пожертвовать собой ради семьи и всю жизнь заниматься работой, которая ему не по душе, - нет, так нельзя. Даже если здесь есть удобная квартира, тишина и свежий воздух, хорошие люди и даже ансамбль, в котором я могла бы петь, я готова пожертвовать всем этим ради Дауманта. Шесть лет учебы это не вечность, они пролетят быстро. Если мы хотим сохранить семью, мы должны быть вместе, неважно, здесь или в Риге».