Мастер Юрис Эгле молчал. Начальница цеха договорилась, что Даумант займет его место осенью. Ну и ладно. Вита выполняет две нормы, зарабатывает много рублей, она не захочет на место мастера. Леон? Несерьезный по характеру, у него не будет авторитета. Правда, в последние месяцы он держится, честно лечится и ни капли не пьет.
Даумант молчал, чувствуя себя виноватым, и начал сомневаться, правильно ли поступает.
- Ответь мне четко и ясно, почему хочешь нас оставить? - потребовала Миезе, вызвав Дауманта в свой кабинет. Она ни за что не хотела терять хорошего работника, да еще и с талантом художника.
- Мы ждем ребенка, - признался Даумант. - В деревне у нас будет более высокая зарплата и квартира со всеми удобствами.
- Подожди! - схватила трубку телефона начальница цеха. - Товарищ Цауне? Как там наш новый дом в районе Плявниеки? Его сдадут через месяц? А вне очереди нет возможности получить? Молодой, способный парень уходит от нас именно из-за квартиры, его жена тоже швея. Я знаю, что очередь длинная, и все же… Нет никакой надежды? Очень жаль.
Миезе повесила трубку и тяжело вздохнула.
- Мы можем пообещать вам квартиру только через три года. Строительство идет не так быстро, как должно. Может, подождете?
- В такой халупе с младенцем? Там ведь зимой вода в ведре превращается в лед.
- А как же твоя живопись?
- Я буду рисовать сам по себе. Раз в месяц буду ездить к мастеру посоветоваться.
- Подумай хорошенько! Рига остаётся Ригой, здесь художественные выставки, театры, концерты, здесь твои товарищи, родители.
Даумант молча положил заявление об увольнении на стол. Миезе поняла, что он решил твердо, и уговоры тут не помогут.
- Все, у кого есть хоть капля здравого смысла, бегут сюда, в Ригу, а вы в такую глушь перебираетесь! - Кристап, услышав о намерении брата, был поражен.
- Ты, братец, заметно отстал от жизни, - перебил его Даумант. - Приезжай туда, посмотри своими глазами, а потом поговорим. Там никто не живёт в таких трущобах.
- Ну, как знаешь. Я переезжаю в вашу комнату. Я наконец-то начал писать роман о студентах. Первые пять страниц уже готовы. Сам знаешь, каково здесь работают. Малыш хнычет, старик ругается, когда пьяный…
- Федор Достоевский и Александр Чак писали даже в трактире, как говорят.
- Я ведь не гений. У этих мужиков, вероятно, были стальные нервы. У меня малейший шум может прогнать вдохновение, а без него ничего хорошего не выходит, сплошная ерунда.
- А мне-то что? Спрашивай разрешения у хозяйки. Мебель мы с собой брать не будем, только одежду и посуду.
*
Наконец, настал момент расставания. Вещи уже были сложены в машину.
«Год прошел, и круг замкнулся», подытожила про себя Байба. «В сентябре прошлого года муж внес меня на руках по крутой лестнице и вручил ключ от комнаты. Тогда я была счастлива, что избавилась от двусмысленных речей отчима, материнской ревности и вечных ссор. Конечно, я люблю своего мужа, иначе бы не вышла замуж за него. Сейчас, после года совместных радостей и печалей, моя любовь стала еще сильнее. Но случилось ли то же самое с Даумантом? О чем он сейчас думает? Может, вспоминает Гиту? Хорошо, что люди не умеют читать мысли друг друга. Пока не буду рассказывать матери о будущем ребенке. Я ведь и так знаю, что она скажет: что слишком рано обременять себя ребенком в таком юном возрасте, предупредит о бессонных ночах, грязных пеленках и все в таком духе, посоветует мне прекратить это, пока не слишком поздно».
Мать Дауманта разъеденными химикатами пальцами разглаживала невидимую складку на платье. Она все еще работала полировщицей на мебельной фабрике, но знала, что силы на исходе, что долго не продержится. Она обещала Дауманту, что бросит работу и будет заботиться о ребенке. Ну ничего. Мальчик отрастил крылья, улетает из родительского дома, хочет свить свое гнездо. Кристап тоже готовится сбежать. Он ей ничего не говорил. Хозяйка проболталась. Понятно, он стыдится отца-пьяницы.
Мать Байбы, прислонившись к подоконнику открытого окна, наблюдала, как Роланд в саду резвится с собакой. Он подрос за этот год, но в душе все еще маленький ребенок.
– Отец говорит… Найковский… – поправила она, – что из Риги уехать легко, но вернуться трудно. Мы думаем, что ты, дочь, совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.
«Год назад, когда мы оба поженились, она сказала то же самое», Даумант стиснул зубы. Нет смысла спорить перед расставанием, особенно если неприязнь взаимна.
- Мне тебя жаль, дочка, - всхлипнула старая хозяйка. - Мы так хорошо ладили.
- Ну вы прямо как на похоронах! - попытался пошутить Даумант. - Никто ведь не умер, наоборот, мы начинаем новую жизнь.
Водитель громко посигналил на улице.