Справа, с розовой шапкой облаков, местами покрытый густым лесом, возвышался Великий Карадаг. Слева виднелся скалистый хребет. Местами он был рассечен, словно гигантским ножом, крутыми ущельями, открывая вид на море. Художник остановился у отвесной скалы, одиноко возвышающейся на вершине хребта.
– Эту скалу называют Палец Дьявола. Существует легенда, что в древние времена здесь приносили жертвы, чтобы умилостивить злых духов.
Залив и поселок Коктебель были видны как на ладони. Над Холмом Одинокого Дерева взошло солнце, похожее на раскаленную сковороду. Вода отливала жемчугом.
– Колоссально! Я остаюсь здесь! – Даумант присел на обломок скалы и достал принадлежности для рисования.
– Я много лет любуюсь этим пейзажем, и каждый раз он иной, и каждый раз завораживает своей красотой, – заговорил Лапиньш.
Байба, прислонившись спиной к скале, наблюдала, как солнце поднимается все выше, становится все желтее, а море теряет свой радужный оттенок. Даумант и Лапиньш работали как заведенные.
– Слышите, воздух поет! – воскликнула Байба.
- Чуть дальше находится узкое скалистое ущелье. Теплый воздушный поток поднимается с моря вдоль него, отражаясь в скалах и создавая эти необычные звуки, - объяснил Лапиньш.
- Я пойду посмотрю.
- Только не пытайтесь спускаться! Это ущелье унесло жизни многих легкомысленных молодых людей. С Карадагом шутить нельзя!
Байба сидела на краю тропы и задумчиво смотрела вниз, где вода отражала окружающие скалы и сияла золотистыми тонами. Байба и Даумант чувствовали себя так, словно попали в сказочный мир, где злой волшебник превратил великанов в каменные скульптуры, а теперь они стоят и ждут своего освободителя. Лапиньш знал и мог назвать каждое скальное образование:
- Эта группа это король, королева и их свита. А чуть дальше их тронный зал, разве это не поразительно? Самое прекрасное время для Карадага это весна. Выжженные солнцем горные склоны покрываются травой по пояс. Цветут дикие пионы, маки, тюльпаны.
Неожиданно скалы расступились, и перед ними открылась широкая долина с невероятно голубым морским заливом и небольшой группой построек на набережной.
- Это биологическая станция, изучающая природные и водные ресурсы этого района. Спустимся вниз! У меня там живут друзья. Может, я смогу организовать моторную лодку, и тогда мы вернемся в Коктебель по морю.
Это был поистине прекрасный день, полный незабываемых впечатлений. С моря Карадаг напоминал грозную, неприступную крепость, защищенную зубчатыми стенами и высокими башнями. Крутые ущелья, заросшие розовыми кустами, заканчивались прекрасными, тихими бухтами. В бухте «Разбойников», за «Ивановой скалой», когда-то прятались от преследователей мелкие контрабандисты. Даже небольшая парусная лодка могла пройти через знаменитые на всем Крымском побережье «Золотые ворота», не говоря уже о моторной лодке.
– Собственный рисунок Пушкина с изображением этой скалы сохранился на полях рукописи «Евгения Онегина», – сказал Лапиньш.
– А мы не можем тоже? – Даумант умоляюще посмотрел на художника. – Я быстро.
– Нам некуда спешить, – хозяин лодки смилостивился, отплыл подальше от берега и заглушил мотор.
Пока оба художника рисовали, Байба не могла оторваться от интересного подводного мира. В чистой воде среди водных растений плавали серебристые полосатые пеламиды. Маленькие рыбки, ловили друг друга, будто играя в салки, медузы в кринолинах танцевали грациозный менуэт. Стройная и быстрая, как стрела, хищная рыба появилась, нарушила покой подводного мира и снова исчезла, держа в пасти пойманную пеламиду. Огромный «Лев», готовый к прыжку, проскользнул мимо глаз пассажиров, «Слон» присел на мысе, и, наконец, на скале они увидели профиль поэта Волохова с его характерным носом, подмигивающим глазом и густой бородой.
- Люди всегда давали природным образованиям подходящие названия. Я бы никогда не променял этот нетронутый уголок природы на перенаселенность, шум и искусственно созданный ландшафт Ялты или Алупки, - сказал Лапиньш.
– Мы тоже. Спасибо за прекрасный день.
*
Календарь цветочных композиций неумолимо показывал, что беззаботные каникулы скоро закончатся.
- Давайте организуем выставку наших работ этим летом, - предложил Лапиньш. - Мои акварели, твои пастельные рисунки.
- Рядом с вашими прекрасными работами, мои… Что тут скажешь, - отказался Даумант. - Я не хочу, чтобы надо мной смеялись.
- Во-первых, твои пастели совсем не так плохи, а во-вторых, здесь тебя никто не знает, и иногда полезно услышать от постороннего, что другие думают о твоей работе. Собери все рисунки и принеси в библиотеку!