- Ты много выпила? – спросила я, уловив запах виски.
- Не помню, – пробормотала Стелла. И прибавила виновато: – Я вообще ничего не помню с того момента, как выпила первый бокал, и до того, как... как проснулась совершенно голая...
- Ты вернулась в клуб вместе с Габи?
- Она высадила меня у ворот, а сама уехала на такси дальше, не сказав куда.
- Так сколько ты заработала? – с профессиональным знанием дела полюбопытствовала Соня.
Стелла потупила взор.
- В том-то и дело, что нисколько.
Глава 4
У Сони от удивления округлились глаза; она даже привстала с кресла.
- Что?! Трое кобелей получили стриптиз нахаляву? Может, они ещё и оттрахали тебя, как привокзальную шалаву, а эта подлая сука Габи присвоила себе твои бабки?!
- Но я... я даже не знаю, было ли что-то на самом деле... Может, меня и пальцем никто не тронул... Может, танцевала только Габи... Я же говорю, что ничего не помню! – запричитала, давая волю слезам, Стелла.
- Идиотка! Видишь, Ничка, я говорила тебе, что эта кукольная блондинка – идиотка! – кричала Соня, размахивая руками, унизанными блестящими побрякушками.
Возмущение её казалось искренним, но я знала, что Соня не будет Соней, если упустит случай лишний раз оскорбить Стеллу. С тех пор, как платиновая блондинка появилась в клубе, Соня начала одного за другим терять своих клиентов. Хотя на подиуме Соня по-прежнему оставалась непревзойдённой (когда-то она брала уроки профессионального стрип-дэнса), Стелла притягивала мужчин хрупкой внешностью наивной простушки, нуждавшейся в покровительстве представителей противоположного пола. «Пальма первенства» в консумации, которую я завоевала благодаря знанию иностранных языков, также постепенно перекочёвывала к Стелле.
(Консумация означает времяпровождение и употребление напитков с посетителями кабаре, от которого танцовщицы имеют определённый процент – прибавку к зарплате.)
Было бы неправдой сказать, что меня это совсем не задевало. Тем не менее, к любым переменам в жизни я старалась относиться снисходительно. Усвоив уроки прошлого, я знала, что успех - величина непостоянная. Сегодня ты на высоте, баловень Судьбы, тебе тихо завидуют, твоими успехами громко восхищаются. А завтра, стоит тебе оступиться, потерять бдительность или хватку, – и все забудут, кем ты был и как тебя зовут. «Не хвались, что ты самая красивая: найдётся та, что краше тебя. Не хвались, что самая умная: найдётся та, что намного умнее», – любила говорить моя бабушка. И мне нравился такой философский взгляд на жизнь. Чувство зависти, то самое, разъедающее душу до чёрных дыр, в которых бесследно исчезают порядочность и доброта, к счастью, мне было неведомо.
Однако успехи голубоглазой блондинки бесили не только Соню, но и Габи – любимицу Шалара. Впрочем, о Габи будет отдельный разговор...
- Помолчи, Соня, – сказала я, с упрёком взглянув на миниатюрную брюнетку.
Когда та, в потоке отборной брани ещё раз обозвав соперницу безмозглой куклой, обиженно затихла, я снова обратилась к зарёванной Стелле.
- Стелла, не будь дурой, – голосом школьной наставницы проговорила я. – Габи и вправду подставила тебя, использовала тебя как сутенёр. Скорее всего, тебе что-то подсыпали в стакан с виски: чтобы ты не сопротивлялась и чтобы потом ничего не могла вспомнить. Если тебя изнасиловали, ты ничего никому не докажешь. Габи заранее знала, что это сойдёт ей с рук: ты же не пойдёшь жаловаться Шалару.
- Ещё бы! – не удержалась, фыркнув, Соня. – Узнай Шалар, что ты без его ведома покинула клуб с одним из его завсегдатаев, тебя тут же выставят на улицу! Забыла, что случилось с Марго? Чемодан, вокзал, малая родина...
- Соня права. – Кивнула я. – И ты не хуже нас знаешь, что закон здесь на стороне Шалара. Он у себя дома; мы же здесь – чужие, и наш голос ничего не значит...
Стелла слушала, глядя то на меня, то на Соню, и кусала губы, отчего зубы у неё стали такого же цвета, как помада. Взгляд её невинных голубых глаз умолял нас о защите и покровительстве.
Мне хорошо был знаком этот взгляд. Месяц назад упомянутая Соней Марго («в миру» Марина) вот такими же глазами смотрела на меня, когда просила поговорить за неё с Шаларом. Марго угораздило закрутить интрижку с сыном Шалара, от которого она, как ей показалось, забеременела. Поскольку в репертуаре Марго не было блестящего знания иностранных языков, она обратилась за помощью ко мне: как к своему «адвокату» и переводчице (я неплохо знала английский и чуть хуже французский). Мы встретились с Шаларом в нерабочей обстановке и я поведала ему о «проблемах» Марго, как она и просила. Мне так и не удалось выяснить, какого решения Марина ждала от Шалара. Скорее всего, она рассчитывала через него склонить его сына к женитьбе. Шалар же на этот счёт был иного мнения. На следующий же день он разорвал контракт с артисткой Марго и без всяких церемоний выгнал её из «Клуба номер один». Мне же было сделано строгое предупреждение: больше никогда не повторять попыток устроить чью-либо приватную жизнь подобным образом. Желание оказать помощь тому, кто в ней нуждался, было чревато серьёзными последствиями. Шалар хотел, чтобы каждая из нас твёрдо усвоила одно железное правило: «В этой жизни каждый сам за себя».