Он вытащил шарик из моего рта, расстегивая кожаный ремешок на затылке. Я лежала смирно, боясь пошевелиться даже кончиками пальцев, ведь похищение — это уже другой уровень. Из его дома я могла попасть только в больницу или на кладбище, так мне казалось. Его охрана просто сделает вид, что меня никогда не было.
Мужчина снял брюки и лег в постель, прикрывая пах одеялом. Почти в темноте я могла разглядеть только его рельефные мышцы и подбородок. Я не знала о нём ничего, кроме того, что он богат и влиятелен. Я никогда не видела его в новостях, никогда не видела в журналах и по телевизору. Тем более я не знала, чего он хочет от меня. Покорности или секса или чего-то совсем отличающегося от моих представлений о таких людях. Незнание хлесткой плетью запускает мозг для генерации всё более диких пыток, и этот процесс невозможно остановить.
Как бы я ни уговаривала себя поспать — уснуть не получалось. «Я даже не знаю его имени», — подумала я, понимая, что никто его не озвучивал. Я пролежала часа три, вертясь из стороны в сторону очень аккуратно, чтобы не разбудить похитителя. Как можно испытывать стокгольмский синдром, если человек обращается с тобой как с вещью? Как можно влюбиться в маньяка, который тебя насилует? Я пошла своим путём: закрыв глаза и активировав фантазию, я представила, как наказываю его, как держу на цепи в темном подвале, как бью его по лицу за каждую свою минуту страха, оставляя его кровь на бетонном полу. Только тогда я уснула.
Утром, как только я услышала, как прогнулся матрас под весом мужчины, я распахнула глаза. Большие окна были зашторены наполовину, пропуская достаточно света.
Я проморгалась, наблюдая за хозяином дома: он зашёл мне за спину и спустил воду в бочке унитаза, полилась вода, а через пять минут он прошёл мокрый и голый к комоду, надевая чистое бельё.
Он бы мог быть привлекательным для меня, если не учитывать его склонности доминировать. Я бы не назвала это доминацией, а обозначила как высшую форму собственничества, когда твоей вещи нельзя ничего сделать без твоего разрешения.
Потому что ты ВЕЩЬ, без мнения, без желаний. Он подошёл ко мне и, как собачку, повёл в туалет, закидывая на плечо. Спустив мои шорты и трусики, он усадил меня на сиденье и остался стоять, прислонившись к стенке.
— Я так не могу, выйди, пожалуйста. — попросила я, чувствуя себя унизительно.
Он склонился надо мной и, взяв одной рукой за шею, а второй рукой, сжатым кулаком, аккуратно надавил мне на живот.
— Ты сумасшедший. — сказала я, не в силах сдержать физиологические процессы.
Он лишь улыбнулся, а когда я закончила, поднял меня на ноги и натянул шорты и трусики обратно. Меня снова закинули на себя и вернули на место. Мужчина собирался куда-то, надел часы, брюки и рубашку. Он ушёл, положив себе пиджак на руку.
— Чертов психопат! — выругалась я, понимая, что он меня не услышит.
— Чтоб тебя машина сбила к чертовой матери, чтоб тебя по асфальту размазало, — шипела я вслух, выпуская гнев и обиду наружу.
Я скинула ноги с дивана и села. Оттолкнувшись от спинки, я смогла подняться. Я осмотрелась, пытаясь найти что-то острое, что позволит мне разрезать верёвку на ногах, но перед этим нужно было сломать наручники, ударив их о тонкий прочный предмет. У окна был стол, офисный стул, шкафы вдоль стены и со всем ничего подходящего. Я повернула голову в другую сторону, у кровати было изголовье, но оно вплотную было упёрто к стене, а изножья не было в принципе. Богатые капризы — делать кровать без спинки. Прикроватная тумбочка не подходила, как и комод. Я вернула свой взгляд на исходную позицию и вспомнила, что в шкафах есть полки. Просияв от своей гениальности, я прыгнула проверочный раз, проверяя, смогу ли устоять. Уже убедившись, что координация сегодня на моей стороне, я допрыгала до шкафа и повернулась спиной, нащупывая дверцу, и отворила её. На полках были какие-то бумаги, но я, наплевав на всё, стала раком и начала бить о полку цепочкой наручников. Ничего не выходило, и я, разозлившись, ударила со всей силы и упала на пол от отдачи. Я успела подставить локти при падении, поэтому удар пришелся на них, а не на голову. Одно из звеньев порвалось, давая мне свободу. Я уселась на задницу и принялась развязывать ноги, но услышала звук лифта и шаги. Ко мне приближался охранник в черном костюме и, увидев, что я делаю, ускорился.
— Не трогай меня! — заорала я, но он повалил меня на пол, как особо опасную преступницу, и прижал коленом.
— Меня держат тут незаконно! Я вас всех посажу! Ты понял?! — орала я прямо в паркетный пол.
Он ничего мне не ответил, только взял рацию с пояса, приказывая принести верёвку своему коллеге.
Они спеленали меня вдвоем и усадили на диван. Принесли завтрак и кормили меня с ложки, как маленького ребенка. К слову, в тарелке была вкусная молочная рисовая каша с орехами и кусочками банана.