Был ещё огромный дуб — на одном из его гигантских корней она любила сидеть — и озеро, в котором она купалась летом, и ползучие розы на её балконе, и…
Она сама не заметила, что плачет. Она глубоко, искренне и всем сердцем любила свою жизнь — такой, какой она была всегда, — и ей не верилось, что там, в Ниии, будет хотя бы вполовину так же хорошо.
«Мне придётся всю жизнь говорить на ниийском языке?» — подумала она по-райански и содрогнулась.
Говорить по-ниийски, одеваться по-ниийски, жить по-ниийски…
Вдруг ей пришло в голову новое страшное осознание: она вышла замуж не просто за ниийца, а за посла. Его — а вслед за ним и её — могут отправить в какую-нибудь совершенно ужасную страну, в Ньон или в Джотанду, и ей придётся изучать местный язык и местные обычаи, и привыкать к ним…
Это осознание, кажется, чуть не лишило её мужества.
«Зато живая!..» — стиснув зубы, напомнила она самой себе, вцепившись в фальшборт так, что ногти завязли во влажной податливой древесине.
«Ещё вчера даже на монастырь была согласна!.. — с насмешливой язвительностью напомнила она себе, стирая с щёк слёзы резким движением и морщась на запах забившейся под ногти древесины. — А теперь плачешься, что не знаешь, в какой стране будешь жить?»
По крайней мере, какой бы эта страна ни оказалась, — она будет жить при ниийском посольстве, а это гарантирует ей и окружение привычной культурой, и достойный уровень жизни. Возможно, даже получше, чем был у неё раньше — где Торкийский замок на отшибе королевства, и где посольство в столице!
«Нет, мне всё-таки несказанно повезло, — завершила свои размышления принцесса выводом, — что ниийский посол как раз уезжал, что он оказался близок мне по статусу и холост, и что он согласился взять меня в жёны». Скажем, будь он уже женатым — может, и согласился бы помочь с побегом, но что дальше? Всю жизнь бегать, опасаясь поисков райанского короля? Жить приживалкой, из милости — принцесса совершенно не представляла себе, как она могла бы зарабатывать на жизнь, потому что, по её скромному мнению, она совершенно ничего не умела? Или, хуже того, стать чей-то не слишком тайной любовницей?
Конечно, ещё несколько дней назад она была согласна и на любовницу, и на приживалку, лишь бы сбежать и выжить. Но теперь, когда всё сложилось, как сложилось, мысль о такой незавидной участи вызывала в ней отвращение, страх и стыд — особенно мучительный стыд от того, что она действительно была готова и на это.
«Нет, я всё-таки счастливица, — отбросила все свои дурацкие сомнения Лоя. — Да и человек, кажется, хороший…»
Она невольно оглянулась в поисках этого хорошего человека — и со смущением осознала, что он стоит неподалёку и весьма пристально и демонстративно разглядывает берег.
Он подошёл уже давно, но, заметив, что принцесса ушла в себя, из деликатности тут же отвернулся. Мысли его были заняты тревогой за друзей, которые, должно быть, ещё и половину пути до порта не проделали, а, когда доедут, будут вынуждены искать подходящий корабль. Это было досадно, но у него совсем не имелось времени бегать и договариваться самому — у него даже не нашлось возможности пройтись до ниийского торгового дома, и теперь он жалел, что не догадался подготовить и отправить туда хотя бы записку.
Однако все эти сожаления не увлекли его настолько, чтобы не заметить тот момент, когда Лоя отвлеклась от собственных размышлений и бросила на него взгляд.
— Ваше высочество, — мгновенно переключился он, оборачиваясь к ней и протягивая руку. — Позвольте вас проводить!
— Благодарю, — сдержанно кивнула она, принимая руку.
Он отметил, что впервые за всё это время пальцы у неё тёплые. А ещё — что, несмотря на крайнюю степень усталости, помятый мужской костюм, убранные в чуть растрёпанную косу сальные волосы, она держит себя с королевским достоинством и выглядит настоящей принцессой. Он невольно дёрнулся, выпрямляя спину, — перегруженные длительной верховой ездой мышцы явно были против, и он удивился, как она ещё держится, ведь и у неё всё тело должно ныть и болеть.
«Вот это женщина!» — подумал он с восхищением.