— Здесь жил Легру? — спросил Либуа, войдя в комнату.
— Да. Он жил здесь в первый и… в последний раз, — с нескрываемой досадой произнес маркиз, делая ударение на словах «в последний раз».
— Как ты это сказал! — заметил художник. — Разве наш старый товарищ заставил тебя раскаяться в твоем гостеприимстве?
Монжёз кислым тоном произнес:
— Не люблю, когда меня держат за дурака.
Художник понял, что Легру вновь устроил какую-нибудь мистификацию в отношении своей жертвы. Он уже собрался сменить тему разговора, когда Монжёз, разгорячившийся при воспоминании о Легру, проговорил с глубочайшим презрением:
— Бывают ведь люди, которые рождаются идиотами и остаются ими на всю жизнь.
— О да! — ответил Либуа с абсолютной искренностью, которая не польстила бы хозяину, если бы он догадался, что эти слова относятся к нему.
— Этот Легру, — продолжал маркиз, — родился болваном, им и умрет. Я люблю шутки, как и всякий другой, но только если они не переходят все границы!
«Легру зашел слишком далеко», — подумал Либуа.
— Если бы ты знал чудовищную выдумку Легру по поводу бегства Ренодена! Это все равно что сказать кому-нибудь, что он последний из кретинов.
— Расскажи, пожалуйста.
Маркиз готов был начать рассказ, как вдруг воскликнул:
— Это же просто глупо! Я прихожу в бешенство при мысли, что Легру осмелился выдумать такое! И думал, что я поверю! Неужели я похож на легковерного глупца?
В ту минуту, когда было произнесено имя нотариуса, за жалюзи обрисовалась тень. Очевидно, кто-то хотел подслушать разговор. Между тем маркиз решил сменить тему.
— Нравится ли тебе комната? — спросил он. — Чтобы не ходить по коридорам, ты можешь выбираться через окно. Оно на высоте одного метра от земли — тебе стоит сделать всего лишь шаг, чтобы очутиться на свежем воздухе. Если тебе вздумается ночью совершить прогулку по парку, это будет весьма удобно. Посмотри сам!
С этими словами он быстро растворил жалюзи. Сделано это было так неожиданно, что подслушивающий их человек не успел скрыться и предстал перед приятелями. Босой, в панталонах и рубашке, распахнутой на груди, густо поросшей волосами, этот гигант держал по лейке в каждой руке.
«Здоровенный малый! Не хотел бы я, чтобы он был моим врагом!» — подумал Поль.
— Ах, это ты, Генёк! — сказал маркиз, узнав садовника.
— Да, господин. Я пришел полить цветы возле стены, — ответил гигант, приподнимая лейки.
— Делай свое дело, — произнес маркиз.
Садовник, вылив воду на герань, удалился медленной, тяжелой поступью, ни разу не обернувшись.
— Он нас подслушивал, — заметил Либуа, когда садовник отошел настолько, что не мог его слышать.
— Любопытство, однако, не входит в число его недостатков, — отозвался маркиз.
— Его выдала тень, которую я заметил за жалюзи в ту минуту, когда ты заговорил о нотариусе.
Маркиз, улыбаясь, пожал плечами.
— О, в таком случае я прощаю Генёку. У него есть важные причины интересоваться всем, что относится к этому нотариусу. Если и есть на свете человек, который всей душой желает, чтобы нотариус нашелся, так это Генёк.
— Почему?
— Потому что он муж садовницы.
Увидав недоумение, отразившееся на лице Либуа, маркиз, ударив себя по лбу, вскричал:
— Ах да! Я совсем забыл сказать тебе, что похищенная женщина — жена садовника Генёка.
— Вот как! Уф! — промолвил Либуа.
— К чему ты вздыхаешь?
— К тому, что мне жаль нотариуса. Ты хороший физиономист. Три дня назад, говоря о муже похищенной женщины, ты заметил, что это упрямый и терпеливый бретонец, который будет ждать часа отмщения и хладнокровно убьет любовника, а может быть, и свою жену.
— Посуди сам, ошибался ли я. Так какого ты мнения?
— Я пожелал бы нотариусу не попасться в громадные лапы, которые я только что видел.
— О, ему не понаслышке знакомы эти лапы! — засмеялся Монжёз. — Дней за восемь до бегства садовник застал жену беседующей с нотариусом у забора. Реноден клялся всеми святыми, что несчастная жена просила у него совета насчет развода. Правда это или ложь, все равно. Как бы то ни было, Генёк, не ожидая объяснений, схватил нотариуса за горло, и когда тот высунул язык, он объявил ему своим хриплым голосом: «Сегодня это сойдет вам с рук, господин нотариус, но в следующий раз я убью вас на месте». К несчастью для Генёка, на крики жены, видевшей, что нотариус задыхается, прибежали люди. Все они слышали произнесенную им угрозу.
— Я могу угадать остальное, — прервал его художник. — Когда нотариус исчез, судебные власти арестовали садовника и обвинили его в убийстве.