Они пролежали на солнышке почти до обеда, иногда перекидываясь ничего не значащими фразами, а когда уже оделись и почти привели форму в порядок, мотористка опять завела разговор все на ту же тему:
- Лен, а Лен, но все же нехорошо ты поступаешь. Война же ведь идет...
- Хватит Нинка! - с непререкаемым тоном вскинулась оружейница. - Война - это слишком грязная штука. И от нас с тобой, в том числе, зависит, чтобы в короткой жизни этих мальчиков, каждый день идущих на смерть за Родину, за Сталина, было хоть что-то светлое. Именно во время этой войны!
Скалозубова аж оторопела от пафосной смеси лозунгов и неприкрытого желания подруги сделать не только себе, но и другим хорошо. Потерянно посмотрела на Елену, затягивающую ремень, и протянула:
- Ну, если ты так ставишь вопрос...
- Только так и никак иначе! - перебила, как отрезала старший сержант.
****
Старшего лейтенанта Годоляку подбили при возвращении из разведки. Всего-то один маленький осколок зенитного снаряда попал в радиатор. Пелена пара, исчезающая на глазах, пара минут, и мотор естественно заклинил от перегрева. Еще повезло, что был приличный запас высоты, а линия фронта всего в десятке километров. Перетянул с запасом, не нарвавшись по пути на мессеров, и посадил на брюхо недалеко от какого-то хутора. И совсем, можно сказать, счастье привалило - на том хуторе стоял ремвзвод танковой части. Ну а где танки, как известно, там связь всегда есть. Иначе толку от бронированных чудищ, у которых, по меткому выражению Елизарыча, кое-что слишком большое на лбу выросло, никакого.
Доклад Алексея Годоляки о вынужденной посадке и ее местоположении достиг нашего полка достаточно быстро - фронтовые связисты хоть и сплетники, но дело свое все-таки знают. А здесь штабные командиры из армии ждут, не дождутся пленки с АФА*. Что-то там важное Леха должен был заснять.
Вылетели к тому хутору вместе со старшим лейтенантом ГБ Свиридовым на УТ-2М. Добрались быстро - я, хотя раньше настолько близко к фронту не летал, но карту изучил качественно. Посадил "Утку" рядышком с подбитым Яком, ориентируясь на слабый дымок из печки на том хуторе и ожесточенную жестикуляцию Годоляки. Алексей, не будь дураком, кассету с пленкой уже выдрал из аппарата. Не, ну такую подлянку от Красных командиров я никак не ожидал - оставили дожидаться грузовика с техсоставом для эвакуации подбитого Яка, а сами умчались на моем маленьком самолетике.
Посидел немного на траве, сплошь усеянной желтыми головками одуванчиков, перекурил и потопал на хутор, ориентируясь все на тот же дым из трубы. Танкисты-ремонтники встретили не очень приветливо:
- Чо надо, пингвин?
Смотри-ка, даже кличку авиамехаников знают - зимой в черных комбинезонах поверх ватников определенное сходство имеется.
- Лопату, если нормально помочь не хотите. Еще ручная лебедка не помешала бы.
- А зачем?
Ну, прям как дети малые - расскажи да покажи.
- Начну подкапывать под крыльями, чтобы шасси выпустить. Затем лебедкой из ям вытащу. Потом, когда наши приедут, разберем, погрузим и повезем на ремонт. Послужит еще боевая машина.
- Лопату, конечно, можно бы, да только... - и дырчатая рубашка ствола ППШ упирается мне в живот: - Документы есть? - ударение было сделано на "У".
Вот только тогда до меня и дошло - комбинезон застегнут доверху. Немецкий желтый ремень с полуоткрытой кобурой, из которой характерная рукоять Вальтера П38 торчит. А на шлемофон звездочку цеплять как-то не принято.
- А как же, - благо красноармейские книжки нам еще в ЗАПе выдали. Расстегиваю комбинезон и... Увидели орден с медалями, и ствол автомата сам собой опустился. Документы все-таки достал и предъявил. Ну и рассказать, конечно, откуда награды взялись, тоже пришлось - военной тайной моя история никак не является.
Нашлись не только лопаты, домкраты тоже имелись и даже подъемный кран. Бездельничать танкистам-ремонтникам самим надоело, а тут новая конструкция - аэроплан. Когда к вечеру эвакуационная бригада из полка - шесть человек технического состава на трехтонке ЗИС-5В и полуторке - прибыла, то только рты пораскрывали. Фюзеляж с оперением на чурбачках стоит, плоскости и шасси отстыкованны. Грузи, крепи, да езжай. Ан нет, долго под звездным небом сидели, обмениваясь под разведенный спирт - с беленькой у танкистов напряженка - впечатлениями о жизни в это нелегкое время. У бронеходов одни проблемы, у нас другие, а цель-то, оказывается, общая - побыстрее бы фашистских гадов с нашей земли прогнать.
* Авиационный фотоаппарат для картографии и воздушной разведки.
Глава 7
Двадцать девятого июля построили полк, и комиссар зачитал приказ Наркома обороны номер 227 - "Ни шагу назад" о низкой дисциплине в Красной армии. Немцы рвутся к Сталинграду, а стрелковые части отступают, несмотря на категорические запреты из ставки. Вот чую нутром, что не перейдут фашисты Волгу, а настроение все равно паршивое. Видеть никого не хочется. Вечером набрал из хозяйского погреба в старый сидор прошлогодней картошки, отбирая из гнилья более-менее нормальные клубни, отсыпал в газетный кулек соли из жестяной банки. Прихватил валявшийся у печки ржавый топорик и ушел в лес, на ту полянку, что была у речки.
Костер разгорелся быстро. Я сидел, дожидаясь пока он прогреет под собой землю и появится достаточное количество углей, смотрел на пламя - казалось, внутри пляшут маленькие огненные саламандры - и вспоминал, как вот также мы с мамой и папой в самом конце весны того года пекли на отшибе бывшей панской усадьбы картошку. Родители были веселые, чем-то очень довольные, все время целовались, а потом прижимали к себе. Мама в тот день чаще, чем обычно чмокала меня в щеки, а отец ерошил волосы и смеялся. Потом палкой вытаскивал из углей картофелины, выбирал мягкие, подкатывал к нам и радостно улыбался, глядя как мы, балуясь, кормим друг друга. Пожурил, изображая строгость:
- Грязнули, извазюкались как свинюшки. Потом вдруг непонятно спросил:
- Галинка, скажем?
- Обязательно, - ответила мама без малейшей запинки, повернулась ко мне, особенно озорно улыбнулась, потом вдруг стала серьезной и как-то очень задушевно спросила: - Коленька, а ты хочешь братика или сестричку? - буквально засветилась вся радостью и счастьем...
- Так вот ты где? - сбил с воспоминаний низкий грудной голос Валентины. - Чего один-то сидишь?
Я повернул к ней голову - во, платьице нацепила. Еле коленки прикрыты. Осмотрел всю ее, надо признать, весьма ладную фигурку, чуть задержав взгляд на широких бедрах и высокой груди, туго натянувшей ткань сарафана.
- Да так, - ответил отвернувшись. Потом сообразив, что некрасиво поступаю - ведь столько времени и труда младший техник-лейтенант потратила на занятия со мной - предложил: - Печеную картошку будешь?
- Можно, - тихо и как-то робко ответила Валентина. Сняла с плеч накинутую форменную тужурку, подстелила и устроилась рядом, обняв обеими руками ноги.
Скосив глаза, стал наблюдать, как на ее круглых коленях пляшут отблески пламени. Потом посмотрел на лицо о чем-то задумавшейся девушки. Профиль был совершенный, как на какой-то картине, когда мама в Ленинграде водила меня по Эрмитажу. Но затем взгляд, как будто цепью притянутый, сам вернулся к стройным ногам.
- Не пялься, - потребовала Ветлицкая, натянула на колени подол и прижала руками. Долго смотрела в огонь, а потом извиняющимся тоном сказала: - Мама сшила. Давно, еще перед поступлением в МГУ. Я из него выросла, но другого летнего ничего не осталось, - и после паузы еще раз добавила: - Память о маме.
Она замолчала и вновь уставилась в огонь. Не зная, что ответить, тоже стал наблюдать за костром. Пламенные саламандры по-прежнему танцевали, перепрыгивая с одного уголька на другой. А потом вдруг услышал тихий всхлип. Покосился на Валино лицо. Глаза блестели, и из самого уголка медленно скатывались по щеке одна за другой крупные слезы. Девушка моргала, но они все равно текли... Она снова всхлипнула и тоскливо протянула "Мама... "