От Валюши первое письмо не очень-то обрадовало. Нет, у нее самой все в порядке, тьфу-тьфу три раза через левое плечо. Устроилась пока у известной мне Надежды. На четвертом курсе университета восстановилась, хотя наверстывать придется очень много. Не на дневном факультете, а на вечернем, так как работа на той же самой кафедре представителем ВВС в первую очередь. К студентам-фронтовикам относятся с пониманием - с дополнительными консультациями, сдачей и пересдачей зачетов и экзаменов идут навстречу. А вот по насущному для меня вопросу - это дело далекого будущего. Пока трудится маленькая группа, куда и ее включили. Ведут исследования и готовят необходимые обоснования для расширения масштаба работ. Любит, очень скучает.
То есть мои надежды получить управляемые ракеты "воздух-воздух" в течение года-двух - беспочвенные фантазии. Ошиблась Валенька в своей оценке идеи - с кем не бывает? В любом случае хорошо - жена от фронта подальше. Подумал, почесал затылок и понял - все, что можно создать в соответствии с сегодняшними достижениями науки и техники с учетом текущей военно-экономической обстановки и без меня делается. В чем-то фашисты нас обгоняют, в определенных областях, как например те же неуправляемые эресы, Советский Союз германцев делает. Особо помочь своей стране инновациями - слово-то, какое мудреное! - я не могу. Вывод? Надо не фантазировать, а бить врага на своем месте. Вот могу машину чувствовать в воздухе и совсем чуть-чуть лучше других соображать во время боя, значит надо эти умения передавать другим. Самому драться и салаг учить как можно лучше.
А с другой стороны - некоторые идеи на счет этих самых инноваций все-таки присутствуют...
****
Голова раскалывается, как после хорошей пьянки. Странно, вроде давно уже не принимал. А когда пил, то норму свою невеликую ни разу не перебирал. И вонь эта противная... Знакомый чем-то запах. Можно даже сказать, что привычный. Потом дошло - карболкой во всю несет. Госпиталь? Сбили? В упор не помню. Попытался открыть глаза. С трудом, но удалось - веки как свинцом налитые, словно виражишь с креном под девяносто градусов при запредельной перегрузке. Все вокруг серое, расплывается. Ни хрена не понять, где нахожусь. Попытался позвать кого-нибудь, но из горла только хрип через ссохнувшиеся губы удалось выдавить. Услышали - кто-то осторожно приподнял забинтованную голову - во много слоев замотана, как кочерыжка в капустные листья! - и в рот потекла живительная влага. Вырубился, несмотря на жуткую головную боль, с ощущением счастья - хорошо-то как от воды, будто нырнул в нее...
В следующий раз пришел в себя, чувствуя, как кто-то аккуратно протирает тело влажным полотенцем. Голова ноет, но не так чтобы уж очень сильно. Словно под ухом гаубичная батарея от всего боезапаса решила избавиться, а отдается почему-то прямо в мою макушку. В этот раз глаза сами открылись. Младший сержант Копылова обмывает. Заметила мой взгляд, ахнула и убежала. Ну не дура ли? Холодно ведь, а она даже не подумала одеялом голого прикрыть. Примчавшийся майор медицинской службы Савушкин положение немедленно исправил. Осторожно напоил, посмотрел в мои ищущие глаза - вопросов море, но спросить почему-то не могу - и начал объяснять:
- Ничего не говори - тебе пока нельзя. Ранили тебя, парень. Если понимаешь, что говорю, мигни.
Кое-как опустил и поднял веки.
- Очень хорошо. Если тебя Колей зовут, а не Васей, тоже можешь продемонстрировать согласие.
Он что, совсем за идиота меня принимает? Злобствующий эскулап в ранге майора? Но все-таки изобразил мигание - с Матвей Палыча станется в дурку определить. Но, кажется, Савушкину, несмотря на явно грустный вид, моей медленной положительной реакции все-таки хватило - принялся по порядку излагать. Раненый я оказывается, как будто сам раньше уже не догадался. Пуля прошла над изголовьем бронеспинки - вымахал на свою голову. Возможно трещина черепа. Налицо большая кровопотеря и явное тяжелое сотрясение головного мозга.
- Как самолет посадил в таком состоянии, совершенно не понятно, - резюмировал добрый доктор Айболит, - хоть что-нибудь помнишь?
А вот ни хрена. Куда летали? Какое задание было?
- А сейчас потерпи чуть-чуть и попробуй хоть немного бульона выпить - на одной глюкозе внутривенно долго не продержишься. Понимаю, что тошнит, но надо.
Много этой теплой жирной гадости принять внутрь не смог - чуть не вывернуло. Похоже, по ощущениям, что было уже такое и не один раз. Кое-как проглотил содержимое пары ложек и вновь нырнул в блаженное отсутствие из этого мира...
- Повезло тебе, Николай, - заявил тоже что-то не особо радостный Мишка Пахомов. Заявил через несколько дней, когда я сам только-только говорить начал, - Савушкин сказал, что еще парой миллиметров ниже, и все, амба. А так отлежишься и постепенно в норму придешь.
- Что с машиной? - перебил я разглагольствующего друга.
- Пострадала маленько "чертова дюжина". Сдвижную часть фонаря заменили, от твоей крови кабину отдраили, мотор обслужили, как положено. А вот что с крылом делать, пока неясно. Плоскости-то нестандартные, люминиевые. Снаряд стальной лонжерон почти перебил. От девятого Яка не стыкуются. Егор Иваныч в Москву запрос отправил. Да ты не боись - мы ее все равно раньше починим, чем ты вылечишься.
Что-то такое в его словах мне очень не понравилось. Но сейчас важнее другое: - Письма были? - с некоторого времени очень насущный для меня вопрос.
- А как же, - хмуро, но все-таки улыбается, - четыре штуки от старшего лейтенанта Воскобойниковой.
- Давай! - и с нетерпением дрожащую руку из-под одеяла высовываю.
- Тебе по порядку? - и всовывает мне в пальцы листок, вытащенный из конверта с жирной печатью "Военной цензурой проверено".
В принципе ничего нового. Учится напряженно, работает, скучает, себя клянет, что пошла на поводу, а в результате оказалась далеко-далеко от меня. Паек с учетом, где она работает, нормальный. Денег хватает - плюс к моему денежному аттестату ей, оказывается, еще дядя Витя свой выслал.
Надо будет, как увижу подполковника Коноваленко, обязательно спасибо сказать.
Предупредила, что б не дергался и не возражал, когда Ленка Кривошеина моими вещичками займется - это Валюша сама ей отписала и попросила. Очень скучает - не предполагала, что так тяжело в разлуке будет. Ну и уверения, что очень любит и скучает.
А уж мне-то как без сердешной тяжко. Ведь отлично помню, как от ее ладошки на лбу легко становилось...
В следующих письмах было примерно то же самое, разве что просьбы передать многим однополчанам приветы. А вот в последнем весьма много вопросов о моем здоровье. Видимо весточку от нашего Айболита уже получила с известием о ранении и обещаниями, что все будет хорошо.
Надиктовал Мишке ответное послание. В конце пару строчек сам накарябал - авось, не очень в глаза бросится, что рука дрожит. До ранения почерк не намного лучше был.
Наша эскадрилья летает по уверениям Мишки нормально. За десять дней - это я столько времени в отрубе был?! - всего одного пилота по тяжелому ранению потеряли. Это, соответственно, без учета меня. А вот самолетов, увы, фашисты целых три сожгли. Плохо конечно, но люди ценнее. Строго по поговорке - за одного битого...
Пару дней еще повалялся и ощутимо полегчало. Даже разрешение вставать получил от Савушкина, но только в сопровождении кого-нибудь. Шатает прилично, а в зеркало случаем взглянул и удивился - когда я так похудеть успел? Натуральный скелет. Хорошо, что жена таким не видит. Ленка форму отстиранную принесла, сразу же еще один вопрос к врачу появился. Потому что над красной полосой золотистая появилась. Красноармейцы уже давно придумали: кровь, то есть легкое ранение, и кость - тяжелое. Естественно поинтересовался, почему в госпиталь не отправили. Получил подробные разъяснения о недопустимости даже малейшего дополнительного встряхивания при таком ранении. А теперь, когда все объективные показания скорого выздоровления налицо, смысла нет - летный паек всяко лучше будет, чем госпитальный.