Немцы, не будь дураками, сначала мессеры присылают, чтобы расчистить небо. С удивлением убедился еще раз, что моя легенькая машина позволяет драться с врагами без особого страха - боялся, если честно, что не смогу воевать на прежнем уровне. С Вовкиной подачи - заматерел наш комэск за эти месяцы - двинул вперед и поймал в прицел с жалких сорока метров "худого", уворачивающегося от атаки пары Костикова. Вот понимаю, что убиваю человека, нажимая на гашетки, но определенное удовольствие от зрелища кувырнувшегося через крыло разваливающегося мессершмитта все же получил. Когда подвалили фоккеры, драка с немецкими истребителями еще продолжалась. Мы со Стародубцевым ринулись бомберам наперерез, пока оставшаяся восьмерка наших пыталась связать боем "худых". Я, пользуясь чуть лучшими летными характеристиками своей ласточки, вырвался вперед. Радость при виде FW-190, высыпающих бомбы на свои войска, тоже присутствует. А вот наблюдение за до жути густым снопом трассеров в мою сторону вызвало наоборот резко негативные эмоции. Четыре двадцатимиллиметровых пушки и два пулемета на каждом фоккере - это серьезно. Как ускользнул боевым разворотом, сам не понял. Впрочем, пришлось немедленно вернуться назад - комэск, в отличие от меня не испугавшись, уже крутился в смертельной карусели с немецкими истребителями-бомбардировщиками. Даже без фугасного груза фоки были все-таки слишком тяжелыми для маневренного боя. А вот скорость на пологом пикировании у них приличная - хрен догонишь. Поэтому преследовать вышедшего из боя противника не стали. Да и горючки в баках только-только до своего аэродрома дотянуть осталось.
Сразу после посадки жрать почему-то совсем не хотелось - из-за усталости? Вымотался прилично, но через час нас опять подняли всем составом прикрывать наши наступающие войска. А потом все просто слилось в сознании - взлеты, драка с противниками, не очень-то уверенная посадка, и через короткий промежуток времени на заправку и обслуживание техники опять в небо...
После возвращения из четвертого боя Гольдштейн меня от полетов отстранил:
- Манной кашки покушай, шоколадку пососи, но чтобы на аэродроме я тебя сегодня больше не видел.
До шоколада дело не дошло - кое-как вогнал в себя содержимое тарелки с наваристым борщом, на второе даже не посмотрел и вырубился в кабине полуторки, отвозившей пилотов в соседний поселок, где расквартировали летно-подъемный состав нашего полка. Как меня, растолкав, до койки довели, в упор не помню...
****
- Вывод, в общем-то, элементарный, - пожал плечами майор медицинской службы Савушкин, - после излишней для нашего восемнадцатилетнего товарища, - ехидно так скорчил рожу, подразумевая два года приписки, - нагрузки, он просто перестает нормально соображать. Что, как верно отметил командир эскадрильи, - благожелательный кивок в сторону Стародубцева, - чуть было не привело к тяжелому летному происшествию при вчерашней посадке. Посему я вынужден ограничить максимальное число полетов при ежедневной работе старшего лейтенанта Воскобойникова двумя взлетами. С целью, так сказать, совпадения количества безаварийных посадок с общим числом полетов.
Сговорились! Все на одного! Всего-то стойка шасси подломилась при нерасчетной силе удара о полосу. Но я же вовремя отреагировал. Успел отработать элеронами и не допустил очень уж серьезных последствий. Продержал машину сколько можно на двух колесах - одном основным и хвостовым дутике - пока скорость на пробеге была. Ну да, замена винта и стойки, но ведь сейчас самолет полностью к полетам готов.
Эта пространная болтовня Савушкина. Методы военной медицины меня иногда, можно сказать, умиляют. Никогда не забуду, как еще в сорок втором кто-то рассказал очень смешную с его точки зрения историю. Двое красноармейцев подхватили известную трудноизлечимую болезнь, распространяющуюся исключительно через прекрасную половину человечества. Стадия начальная. Так им перед строем всей воинской части загнали в ягодицы по огромному шприцу теплого молока. Естественно вкупе с жуткими болями воспалительный процесс и высокая температура. Как следствие - излечение, так как жар убивает в первую очередь болезнетворные микробы. А перед строем - в назидание другим бойцам, чтобы при виде орущих от нестерпимого жжения в верхней части нижних конечностей товарищей думали головой, а не другим местом, прежде чем пойти налево.
Н-да, шутки шутками, но решение злобного эскулапа было закреплено приказом командира полка. Плохо, но после освобождения Ельни тридцатого августа и Дорогобужа первого сентября накал воздушных схваток несколько снизился. Больше двух вылетов в сутки уже не было и мое относительно низкое участие в боевой работе перестало замечаться. А потом я уже и сам втянулся. Савушкин после очередной драки над линией фронта прямо на старте обследовал холодным - брррр! - стетоскопом, проверил пульс, давление и снял свои пакостные ограничения. Пятнадцатого числа после всего недельной паузы началось новое наступление - на Смоленск, но противник был уже не тот - повыбили мы у немцев достаточно самолетов и летчиков.
Двадцать пятого, прикрывая "горбатых", нарвались эскадрильей на группу из двух десятков излишне борзых фоккеров. Ну куда же они без мессершмиттов сопровождения лезут? Прямо как в том бородатом анекдоте - на шашку с голой задницей. Высыпали бомбы в лес и попытались атаковать Илы. Нет, секундный залп у FW-190 весьма приличный, но ведь кроме оружия еще и маневр требуется. А изрисованные-то как! Прямо картинная галерея в воздухе. Пока не получили по сопатке - лейтенант Костиков их ведущего уже на подходе умудрился поджечь. Красиво зашел - свалился на скорости с высоты, промчался молнией прямо сквозь вражеское построение - они как раз не виноватые ни в чем деревья бомбили, избавляясь от груза - и влепил очередь из всех стволов. Даже попрощаться по радио со сбитым не забыл:
- Ауфвидерзеен, фашистская морда!
Я попытался достать другого уже удирающего фоку и очень удивился, заметив сокращение расстояния между нами. У него что, водно-метаноловая система форсажа не стоит? Увы, так и не выяснил полной комплектации гада. Догнал, пристроился впритык - всего-то два десятка метров - и облегчил немного зарядные ящики обоих стволов моей ласточки. Попутно убедился в отсутствии системы нейтрального газа на фоккере - баки рванули так, что я на скорости прямо через пламя промчался. Несколько неприятное ощущение. Мотор было начал терять обороты - в воздухозаборник горячий воздух без кислорода попал - но прочихался и вновь нормально потянул. Проводили штурмовиков до их аэродрома, долетели до своего, сели, и на разборе выяснилось, что вспышку с вываливающимися из нее обломками и мой пролет через огонь видела половина эскадрильи. То есть засчитали еще один сбитый. Надо было видеть удовольствие Ленки-Кобылы, старательно - аж язык высунула! - мажущую кисточкой через трафарет седьмую звездочку на борту "чертовой дюжины". А уж мне-то самому как приятно было! Особенно с учетом освобождения в этот день Смоленска и Рославля.
Второго октября наши войска вышли на рубеж западнее Велижа, Рудни, реки Проня, где перешли к обороне - началась новая, как величает большое начальство, оперативная пауза. А на нас дождем посыпались награды за всю Смоленскую операцию. Я за два сбитых получил орден "Отечественной войны" второй степени - стал, как старослужащие говорят, полным кавалером. Комполка и Вовке Стародубцеву заслуженно "Красное знамя" вручили. Капитана Подольского к Герою представили - все-таки восемнадцать сбитых. Из них лично - четырнадцать. Должны удостоить. Почти всех пилотов наградили. Техсостав тоже не забыли. Елизарычу такой же, как и мне, орден достался. Ленка Кривошеина вместе с обоими Пахомовыми медаль "За боевые заслуги" получила.