Ох, не к добру это все. Или нормально? Сам не понимаю. А ведь теперь мы уже не Красные командиры, а офицеры-золотопогонники. Куда катимся?
****
Вот кто накаркал? Наш фронт раз за разом пытается освободить Оршу и все безуспешно. Почему нет танков, когда у противника они в наличии? Неправильная оценка обстановки командованием? Черт их там наверху знает.
В кои-то веки разведка передала нам ориентировочные данные о местонахождении вражеского аэродрома - партизаны нечто странное заметили. Мол, в тот район грузовики с бочками авиационного бензина частенько следуют. Подполковник Гольдштейн решил тряхнуть стариной и лично уточнить координаты. Погода отвратная - облачность так себе, но легкий снежок идет почти постоянно. Полосу нам более-менее бойцы БАО расчистили и даже вполне терпимо утрамбовали большими деревянными катками, таскаемыми за грузовиками повышенной проходимости ГАЗ-ААА. Полетели вдвоем - комполка на Як-9 с установленным АФА и я на своей легенькой ласточке для прикрытия. Очень удивился, услышав по радио:
- Колька, ты главный. Лучше меня небо и землю видишь.
Кто бы спорил?
Линию фронта прошли на высоте шесть тысяч метров, спрятавшись от земли за облачностью. Затем с пологим снижением на скорости двинулись к району разведки. Ориентироваться тяжко, но по характерной форме ровного белесого пятна - чем-то запятую напоминает - сравнив с картой в планшете, нашел лесное озеро под снегом. От него взяли курс на предполагаемое расположение немецкого аэродрома.
- "Лев" включай аппарат, - приказал я, напряженно всматриваясь вниз. С одной стороны зимой любые объекты маскировать легко - ляпай все подряд белой известкой. Но тени, если есть хоть какое-то освещение, все равно различаются. Да и дороги сложно закамуфлировать - серый наезженный оттенок всегда присутствует. Да вот же он, этот аэродром - пара мессеров уже по полосе разгоняется. Но почему тогда зенитки молчат?
- "Лев", правее тридцать. Дальность около трех километров.
- Понял, вижу. Попробуй хоть одного худого снять, пока скорости не набрали. Я на боевом.
Ясно, старается идти как по ниточке, чтобы снимки не смазать.
Дал газ до упора, нацелившись на середину полосы, чтобы успеть развернуться вслед оторвавшимся уже от земли мессерам. Вот тут-то и открыли огонь немецкие зенитчики - поняли, что аэродром обнаружен. Это даже хорошо, что на мне сосредоточились - я пру на снижении с косым доворотом на большой скорости - хрен попадешь, если только случайно. А Гольдштейн сейчас отворачивать права не имеет. Расчет получился верным - вышел в хвост ведомому и успел пройтись очередью от хвоста до втулки винта. А вот первый успел отвернуть. Убрал шасси и попробовал набрать высоту в пологой спирали. Думает оторваться в надежде на более мощный движок. Фиг тебе - моя ласточка заметно легче и по скороподъемности ничуть не хуже будет. Пришлось, совсем чуть-чуть сбросив скорость заходить снизу, где немец меня не видит. Вот ведь виляет гад, не дает прицелиться. Рукоятка газа на максимум, чтобы подтянуться ближе и... "худой" неожиданно уходит вверх и назад, скрываясь из видимости. Закрылки выпустил? Неважно как, но переиграл меня немец - догадливый фриц попался. Я же у него сейчас в прицеле! Ухожу в правый вираж, и лихорадочно кручу головой, в надежде найти этого явно опытного пилота. Не вижу! Всего в холодный пот бросило - сейчас разделает меня, как бог черепаху. На долю секунды все померкло - тень мессера накрыла и исчезла. На встречном левом вираже он был. Как на этой скорости я все-таки смог угадать местонахождение вражеского истребителя? - самому непостижимо. Что это за фигура у меня получилась, когда с дикой перегрузкой, вздыбив машину, сменил направление вращения ласточки - пришлось обеими руками тянуть ручку, все-таки удерживая свинцовые веки открытыми - не знаю. Но, когда мрак из глаз все-таки ушел, немец был передо мной в каких-то сорока метрах, и расстояние стремительно уменьшалось. Убирая обороты мотора, одновременно чуть приподнял капот и в нужный момент - а ведь даже не приникал к прицелу - врезал из обоих стволов в упор. В этот раз никакого удовольствия от вида разваливающегося на глазах "худого" с последовавшей тут же вспышкой не было. Только жуткая усталость во всех натруженных мышцах.
- "Чертенок", я закончил, уходим - немцы еще две пары мессеров поднимают.
Крутиться в тылу противника, имея на борту заснятую пленку, смысла нет. Догнать перехватчики нас уже не смогут. Взял курс на восток, напоследок дав крен и оглянувшись. Два ярких чадящих костра - баки-то у мессеров были полные - немного, но греют душу. Не засчитают сбитые - свидетельство одного пилота, хоть это и командир полка, считается недостаточным - но гансам-то от этого не легче. Хоть малый пока, но ответ на их манеру подлавливать наших на взлете или посадке.
Вышли на свой аэродром по радиополукомпасу точно, но полностью полосу очистить от идущего снега бойцы БАО не успели. Посадка была очень тяжелой. Чуть не скапотировал. Каким-то рефлекторным движением убрал щитки сразу после касания на "три точки". Это и спасло от капотажа. Еще и командира успел по радио предупредить. Машина на пробеге рыскает, так и пытается сойти с осевой, в сугробы за узенькой боковой полосой безопасности угодить. Остановился, дожидаясь бегущего старшину Пахомова. Мишка оседлал фюзеляж у самого хвоста. Так и порулили - с грузом сзади даже в неглубоком снегу не скапотируешь.
В землянке у горячей печки, сделанной из железной бочки, курил и с удивлением смотрел на свои дрожащие пальцы - накатило, когда стал в голове проигрывать сегодняшний бой. Вот сколько раз себе говорил, что нельзя считать противника слабее?! Поддался идиотскому ощущению, что все могу, что я король в небе, и на тебе - чуть не сбили глубоко во вражеском тылу. Борис Львович еще... Обнял, похвалил "Как ты его красиво срезал! Невообразимым финтом точно в хвост зашел!" Как не понимает, что я на волосок от смерти был? Себя-то не особо жалко, но если погибну, то Валюша одна останется...
****
Дебаты в штабе на следующий день разгорелись нешуточные - погодка вроде как наладилась, морозец без снега, можно лететь и долбать обнаруженную авиабазу противника. На больших распечатках вчерашней пленки четко видны, обведенные мягким карандашом - результат многочасовой работы специалистов-дешифровщиков авиа фотоснимков - многочисленные стоянки самолетов под камуфляжной сеткой.
- На взлете их мочить надо, на взлете! - горячась почти в крик, заявил майор Вяземцев, командир штурмового авиаполка. - Сами поднимемся в небо до рассвета - не особо и сложно, если полосу осветить, а садиться после выполнения задания будем уже при свете дня. Зато вряд ли немцы будут готовы к отражению нашего налета. Никогда ведь в такую рань их не бомбили.
- Бить на взлете? - спокойно повторил полковник Филиппов, переводя взгляд с начштаба дивизии - всем кагалом примчались разглядывать снимки доразведанного вражеского аэродрома - на нас с Гольдштейном, главных "виновников" переполоха. - Почему бы и нет? - решил и торопливо поднялся - надо разрешение на внеплановую операцию крупными силами у высокого начальства получить.
Большая чашка крепкого горячего кофе с парой печенюшек - ничего другого после беспокойного сна не лезет. Беломорина, выкуренная в несколько торопливых затяжек, и на аэродром, где механики, поднятые в середине ночи, прогревают моторы боевых машин. Взлет под светом направленных сзади на полосу прожекторов действительно оказался не очень-то и сложным. Вот лететь в сторону фронта с включенными аэронавигационными огнями было как-то боязно. Но иначе со своими столкнуться недолго. Выключили, когда непроглядная темень начала превращаться в серое марево при подходе к линии боевого соприкосновения уже более-менее различая соседей по контурам - расчет штурманов в этот раз оказался на удивление точным. Просочились в тыл врага на большой высоте на стыке частей противника, где нахождение дежурных наблюдателей было маловероятным.