— Зачем ты со мной так? — снова повторила Кристина, почти не понимая, что она говорит. Мысли путались, она никак не могла выстроить цепочку, чтобы всё для себя разложить по полочкам. Кирилл произносил какие-то гадости, после того как он говорил ей… что любит до сих пор, просил уехать… Что это? Почему так?
— А как ещё с тобой? С девкой, которая готова бросить мужа и ребёнка ради бабла? — ядовито выплюнул Кирилл, и лицо его преобразилось. Теперь вместо мягкости и приветливости на нем было лишь жесткое, презрительное выражение. — Девкой, которая оказалась так слаба на передок, что полезла в койку к первому, кто поманил её. Девкой, которая ни черта не сделала, чтобы попытаться хотя бы побороться за своё…
— А что я должна была сделать?! — в отчаянии выкрикнула Кристина и со всей силы стукнула кулаками по одеялу. — Я была дурой и поняла все свои ошибки! Я всегда только тебя любила, не смогла забыть! А ты со мной так…
— Я с тобой так, как ты этого заслужила. Говоришь, что поняла свои ошибки, но буквально только что поступила со своим мужем точно так же, как со мной тогда. Ты в одном права — я завидный жених, и уж поверь, я выбрал себе в жёны достойнейшую из женщин!
— Да, и кувыркался со мной всю ночь, говоря, как сильно меня любишь?
— Считай, что это был своеобразный мальчишник. Со шлюхами. Ничего не значит. Она поймет, не зря она достойнейшая…
— Я сделала то же самое, но ты меня заклеймил за это!
— Ты меня с собой не равняй. Я мужик, и мне можно. Бабам надо себя блюсти. Ясно? Это тебе на будущее. Да, и вот, — он достал бумажник и бросил на постель несколько купюр, — на такси всё-таки оставлю тебе. Ты хороша в постели.
С этими словами он развернулся и стремительно вышел из номера, оставив Кристину тупо пялиться на бумажки, зеленеющие на кремовых простынях. Сознание отказывалось принимать произошедшее, и сколько Кристина просидела в ступоре, глядя на банкноты, она не знала. Потом её прорвало. Она рыдала, била кулаками по постели, как капризное дитя, и всё не могла поверить, что это происходит с ней.
Неужели Кирилл ждал столько времени только для того, чтобы ударить её побольнее? Тогда, семь лет назад, когда он вернулся, ей казалось, что он давно уже знал обо всем, хоть он и кричал, потирал затылок, ходил из угла в угол — а все равно было ощущение, что для него её измена не была новостью. Он, видимо, узнал заранее и успел всё это переварить: Кристина не заметила тогда у него какого-то отчаяния. Или она просто была в таком состоянии, что было на всё и всех плевать? А Кирилла, как оказалось, все это задело больше, чем он показывал…
Где-то в глубине души Кристина понимала, что заслужила все это: не должна была она бросаться следом за ним по первому зову, не должна была так легко соглашаться оставить мужа и ребёнка, и нет ей прощения. Но она отчаянно искала себе оправдания, не хотела признавать, что жизнь рухнула и похоронила её под обломками. Она выла, каталась по огромной кровати, которая вдруг стала казаться ей собственным шикарным гробом.
Кристина в ужасе вскочила, больно ударилась мизинцем об угол, упала и не смогла подняться. Боль в ноге отрезвила её, но одновременно с осознанием своего положения лишила сил вообще на что бы то ни было. Она перестала рыдать, свернулась калачиком на ковре и пролежала так до тех пор, пока в номер не стали стучать администраторы.
Мрак
Кристина ответила Эдуарду, когда количество пропущенных звонков от него перевалило за сотню. Пьяно рыдая и смеясь, она сообщила, что к нему больше не вернётся. Сказала, что никогда его не любила и не полюбит. Что её от него тошнит, ребенок ей не нужен, и Эдик может делать с ним, что хочет.
Она не думала, что будет жалеть о своих словах, не думала, что скажет сыну, когда придёт время. Она не думала больше ни о чем. Она сломалась, чувствовала себя совершенно искалеченной, в душе не осталось ничего.
Идти ей было некуда. Весь найденный в баре номера и прихваченный с собой алкоголь в маленьких бутылочках Кристина выпила и теперь шаталась по улицам в криво застёгнутом платье, держа в руках туфли на высоком каблуке.
Она бродила, вяло отбиваясь от приставал, которые так же, как и Кирилл, принимали её за шлюху. По странному стечению обстоятельств от неё очень быстро отвязывались, и никто за ней не пошёл. Возможно, любителям быстрого секса не хотелось лишних проблем: если где-то недалеко её «мамка», то себе дороже выйдет приструнить зарвавшуюся шлюху. Так это или нет, Кристине было всё равно — мысли в голове превратились в вязкую, мутную массу. Она бродила по улицам, забредала в тихие дворики и снова выходила на оживленные проспекты, шла, пока ноги не загудели и голова не перестала кружиться. Шла, пока на улице не стемнело и легкие не наполнились свежим вечерним воздухом.