На судебном процессе против убийц Павлика была официально признана именно эта версия: убит за то, что разоблачил отца. Об этом сообщалось в районных и центральных газетах. Поэтому у молодых, начинающих писателей не было оснований сомневаться в этой версии.
Образ героя получился обеднённым, но и в упрощённом виде он был вдохновляющим примером для честных борцов, в том числе для американских солдат, отказавшихся воевать во Вьетнаме, он помог им пойти против отцов: старшее поколение в США решительно осудило этих солдат. Образ Павлика стал работать против тех, кто когда-то хотел и не смог его использовать, ибо партия и комсомол быстро очищались от троцкистской скверны.
Поэтому в 80-е годы XX века целая компания литераторов устроила дикую травлю мёртвого героя, назвав его символом предательства: Натан Эйдельман, Симон Соловейчик, Юрий Из-раильевич Альперович... В защиту Павлика возвысили голос честные люди всей Земли. Типична позиция Джулио Бонали из Италии, приславшего письмо в журнал «Новое время»: «Я оформил подписку на три года...
Неужели все эти годы мне придётся читать лекции С.Соловейчика, который в одной из них называет поступок Павлика Морозова «ужасным». Я об этой истории ничего не знал, прочитал её с восхищением и трепетом и теперь расскажу её своему сыну, так как считаю поступок Морозова вдохновляющим примером для воспитания». («Новое время», 1989, № 3).
Весьма вероятно, что версия о разоблачении отца имела «тройное дно»: первое - то, что сказано выше; второе - освободить Трофима от обвинения в помощи бандитам, взяточничество «тянет» на меньший срок; третье - основание для реабилитации Трофима в дальнейшем: дескать, мальчишка оговорил отца за то, что тот ушёл из семьи. Во всяком случае, о работе Трофима на банды нигде раньше не говорили и не писали, только в наши дни материалы об этом опубликовала московский юрист В.П.Кононенко.
Как бы там ни было, реально живший пионер-герой Павлик Морозов все минувшие годы оставался в тени своего литературного двойника.
В ЛОГОВЕ УПЫРЯ
Не с первой попытки, но всё же сумел я попасть в логово упыря, проще говоря, в квартиру одного из тех, кто осквернял могилу Павлика Морозова. Визиту предшествовало моё письмо с просьбой оказать помощь в сборе материала по истории Герасимова.
И вот за бронированной дверью слышу голос, требующий объяснить, кто я такой и цель визита. Кричу через дверь, напоминая о письме. Дверь открывается. Броня на двери - как у танка.
Упырь оказался на вид даже не стариком, а слегка пожилым мужиком с усами и бородой, загорелым, в одних трусах. Про таких говорят: об дорогу не убьёшь.
Пытаясь покуражиться надо мною, он с ухмылкой предлагает сесть в прихожей на грязную полку для обуви. Спокойно жду, когда ему самому надоест стоять так. Наконец следует приглашение в комнату и предложение сесть на стул.
Сразу, не ожидая вопросов с моей стороны, начинает хвастаться, что всю жизнь угрозами, оскорблениями пытался заставить замолчать тех, кто рассказывал людям правду о Павлике Морозове. Сокрушался по поводу того, что на некоторых наших общих знакомых это не действует. С гордостью говорил, что его всю жизнь называют убийцей Павлика Морозова.
Достал фотографии. На некоторых он изображён с братом Павлика Алексеем Трофимовичем. Упырь - их двоюродный брат. Не раз гостил у Татьяны Семёновны и Алексея в Крыму, ел виноград из их сада. И гадил в самую душу. Нет, Алексею Трофимовичу он прямо не угрожал. Здесь он надевал на себя личину этакого «человека в футляре»: ах, как бы чего не вышло. Вдруг то, вдруг это... А цель - та же: сковать страхом будущей расправы, если будешь рассказывать правду о Павлике. Естественно, Алексей Трофимович не знал, что упырь - участник осквернения могилы братьев.
На что рассчитывал упырь? Было на что. Ведь те, кто руководил вредительством Ивана Морозова, работой на бандитов Трофима Морозова никуда не девались. Они продолжали все годы действовать, оставаясь в тени. В самом деле, упырю, когда ещё он учился в одном классе с Павликом, пользуясь его помощью в учёбе, через отдел народного образования оказали материальную помощь: выделили юфтевые ботинки. Не Павлику, которому чужие ботинки на ноги надели во время похорон. Притом порядком изношенные. А денежки упырь имел, в день убийства Павлика покупал себе в Тавде пальто. Дальше. Когда дядю упыря раскулачили и выслали в Конду, дядя вскоре оказался в Омске. Это всё упырь сам рассказывал. Ему что стесняться: Советской власти нет, 1993 год на дворе.
Когда раскулачили отца упыря, пошли к Ивану Ворохобову, жившему на выселках Курманка за Тонкой Гривкой. Иван написал жалобное письмо М.И.Калинину - пришло помилование. Незаслуженное, но пришло. Кто-то порадел за дорогого человечка.
И тех, кому пришлось-таки посидеть в тюрьме, милостью не обошли. Тот же Трофим Морозов в 1970 году, по словам упыря, благополучно жил в Тюменской области. Не в глухой деревне, в городе. То есть сеть связанных между собой врагов народа, организовывавшая кулацкие мятежи, убийства пионеров и взрослых активистов сохранилась и действовала. А теперь стала основой государственного аппарата.
Мне упырь не угрожал. Он действовал тоньше: старался убедить, что Павлик пионером не был вовсе и вообще никаких пионеров в то время в Герасимовке не было, что гибель Павлика - семейная драма. То есть не было героя. Была жертва семейной распри.
Враги не дураки. Они поняли, что громко называть Павлика символом измены в наше время - значит и дальше привлекать к нему внимание. А так о нём авось и забудут потихоньку. Уже когда газетный вариант настоящей повести публиковался, мне принесли ксерокопию статьи из журнала «Чудеса и приключения». Возможно, для того, чтобы я прекратил работу над темой. Статья написана явно теми, кто не бывал в Герасимовке. Утверждается, что Павлик шёл из местной церкви, куда он ходил, чтобы сообщить священнику о требовании участкового Ивана Потупчика дать показания против деда и бабки. Притом Иван Потупчик назван Попутчиком. И фамилию переврали. Не знают, что Иван - внук тех же деда и бабы и вовсе не он был участковым. Не знают, что тем деревня и отличается от села, что в селе есть церковь, а в деревне нет. Величина населённого пункта никакого значения при этом не имеет. Все переселенцы жили только в деревнях. Следовательно, церквей или костёлов в зоне расселения переселенцев не было. И ходить Павлику было некуда, даже если бы действительно был верующим. Не идти же в Городище чуть не за полсотни вёрст. Да и там церковь в это время уже не действовала. Притом Городище - совсем не в той стороне, где Круглый Мошок, возле которого Павлика убили. Уж я-то знаю, все эти тропочки и дороги с друзьями Павлика пешком исходил.
Однако вернёмся к упырю. В разговоре с ним спокойно привожу свидетельства других стариков о работе пионеров во главе с Павликом. Упырь опускает глаза, тихо говорит: «Ну, не знаю...»