— В строю, — буркнула Мия, стиснув зубы до боли. Стыд и растерянность сменились знакомой, почти успокаивающей яростью. Выживать. Сейчас. Разбираться в мотивах палача-спасителя потом. Если будет "потом".
Они двинулись под сенью гигантского моста, как призраки, сливаясь с тенями и ржавыми конструкциями. Воздух под сводами стал ощутимо холоднее, пропитанным речной сыростью, запахом вековой ржавчины и чего-то затхлого, мертвого. Каждый шаг отдавался многократным, предательским эхом в этом каменном утробе. Мия шла следом за Бараком, ее ноги автоматически обходили груды мусора, ямы в полу, острые обломки. Мысли путались, накладываясь друг на друга: образ Элиаса, его дрожащие живые пальцы и мертвая плавность кибер-руки, развязывающие путы, накладывался на воображаемую картину – как эта же черная рука сжимает горло Лорда Вейла… или нажимает роковую кнопку, запуская цепь "несчастного случая". Почему он назвал мне имя? Чтобы я знала? Чтобы… помнила его, когда он станет мучеником или монстром? Чтобы кто-то знал правду, если его сотрут?
Путь вдоль обмелевшей, грязной реки казался бесконечным и нервным до предела. Они пересекали открытые пространства под опорами мостов короткими, отчаянными рывками, ползком, прижимаясь к холодной земле. Обходили ржавые скелеты старых барж, выброшенные на берег, как мертвые киты. Мия заметила, как Барак все чаще поглядывал на Дока, а тот нервно постукивал пальцем по старому, потрескавшемуся наручному терминалу – бесполезному артефакту «прежнего мира», который он хранил как святыню и иногда использовал как компас и карту, сверяясь с едва живым дисплеем.
— Магнитная аномалия… — бормотал Док, сверяясь с невидимыми картами в голове и мерцающими точками на экране. — Где-то здесь, за этим поворотом… Должен быть вход в старые служебные тоннели метро. Если не завален… Сократит путь на добрых полдня. Шанс.
Они нашли его почти случайно, спускаясь по заросшему колючим кустарником и плющом склону к самой воде. Плотная завеса из лиан скрывала полузаваленный камнями арочный проем в массивной бетонной стене набережной. Темнота внутри казалась абсолютной, живой, дышащей запахом плесени, сырости и чего-то давно умершего.
— Проверяем, — приказал Барак, его голос был тише шелеста листьев. Он и Глеб, как тени, скользнули внутрь, их жалкие фонарики (питаемые последними соками умирающих батареек) выхватывали из непроглядного мрака скользкие влажные стены, обвалившиеся плиты потолка, ржавые рельсы, утопающие в слое грязи. — Пусто. Старо. Пахнет смертью. Но… идет в нужном направлении. Вперед.
Тоннель стал их спасением от взоров Стаи и новой, изматывающей пыткой. Темнота была абсолютной, давящей, осязаемой. Фонарики освещали лишь жалкие, дрожащие островки света перед сапогами впереди идущего. Воздух – спертый, ледяной, с привкусом ржавчины и вековой пыли. Каждый шорох, каждый неосторожный скрежет каблука о рельс отдавался гулким, многократным эхом, заставляя сердца замирать, а руки сжимать оружие. Лена плакала тихо, уткнувшись лицом в мамину куртку, ее плечи вздрагивали. Мия шла, положив руку на плечо Дока впереди, чувствуя, как ее собственная спина, шея, плечи напряжены до предела, ожидая в любую секунду синего луча сканера из кромешной тьмы позади или впереди.
Через час изнурительного хода (или два? время в подземном аду теряло смысл) Док резко остановился, заставив Мию наткнуться на него.
— Смотрите, — он направил дрожащий луч фонарика на стену справа.
На влажном, облупившемся бетоне, на уровне глаз, был выведен знакомый символ. Перечеркнутый круг. Не краской. Выцарапан? Выжжен? Под ним – все те же цифры: 07:46. И четкая стрелка, направленная вглубь тоннеля, в непроглядную черноту.
— Опять… — прошептал Виталик, его голос сорвался. — Они здесь? Кто они? Призраки?
— Не знаем, — Барак сжал приклад винтовки, его костяшки побелели. — Но метка свежая. Значит, кто-то прошел здесь совсем недавно. Возможно, к той же цели – к Старому Механическому. Идем вдвойне осторожно. Ни звука. Ни луча без нужды.
Они шли дальше, как по минному полю, ощупью, сердцебиение гулко отдавалось в ушах. Страх перед Стаей теперь смешивался со жгучим страхом перед неизвестными «художниками» перечеркнутого круга. Кто они? Союзники? Враги? Новые хозяева кошмара? Или просто такие же крысы, как они, но с краской?