Внезапно тоннель расширился, потолок ушел ввысь, исчезнув во мраке. Лучи фонарей, поднятые вверх, выхватили огромное подземное пространство – депо или сборочный цех. Груды ржавого металлолома громоздились, как фантастические скульптуры, пустые, искореженные вагоны стояли на боковых путях, словно мертвые жуки, гигантские, замершие навеки механизмы – прессы, краны – покрылись вековой паутиной и пылью, как саваном. И в самом центре этого царства запустения и ржавой смерти… теплился огонек. Тусклый, мерцающий, как последняя искра жизни. Костер.
— Тихо! — Барак погасил свой фонарь, резким жестом приказав сделать то же самое остальным. Они замерли в полной темноте, в двадцати метрах от крошечного островка тепла и света. Возле костра, на корточках, сидела одна фигура. Небольшая, сгорбленная, закутанная в слои темного, грязного тряпья. Человек. Старый? Больной?
— Один? — прошептал Док, его дыхание стало частым.
— Кажется, — Барак медленно, бесшумно снял с плеча винтовку, снял предохранитель. — Мия, Глеб – со мной. Остальные – здесь. Абсолютная тишина. Ждать сигнала.
Они крались, как волки на охоте, используя груды лома, тени вагонов как укрытие. Каждый шаг казался громовым раскатом в тишине. Запах костра – дымный, древесный, с примесью чего-то мясного, варящегося – становился сильнее, смешиваясь с запахом ржавчины и сырости. Мия разглядела лицо у костра, освещенное снизу пламенем. Старик. Очень старый. Морщинистое, как печеное яблоко, лицо землистого цвета, седые, спутанные в колтуны волосы и борода. Его руки, костлявые и дрожащие, как осенние листья, помешивали что-то в потемневшей жестяной банке, подвешенной над огнем на проволоке. Он что-то бормотал себе под нос, бессвязно, словно разговаривал с тенями.
— Не двигаться! — Барак выступил из тени вагона, винтовка направлена на старика. Глеб и Мия прикрыли его с флангов, их собственное оружие наготове. — Кто ты? Отвечай!
Старик вздрогнул всем телом, но не вскрикнул. Он медленно, с трудом поднял голову. Его глаза, мутные, белесые, почти слепые, казалось, смотрели не на них, а сквозь них, в какую-то иную реальность.
— Голоса? — проскрипел он, голос был сухим, как шелест мертвых листьев. — Опять голоса в голове? Или… живые пришли? — Он принюхался, поводя носом, как старый, больной зверь. — Пахнете… страхом. И потом. Землей. Живые. Настоящие.
— Отвечай, дед! — пригрозил Глеб, делая шаг вперед, его ломик был готов к удару. — Кто ты? И что за знаки эти по стенам? Перечеркнутые круги? Ты их ставил?
Старик медленно покачал головой, его борода колыхалась, как мочало.
— Знаки? Я? Ха-ха! Старые кости уже только на то годны, чтоб греться у огонька да варить похлебку из того, что Бог пошлет. Знаки… — он закашлялся, долго, мучительно, хрипя и давясь. — Это Они ставят. Тропу. Для своих. Чтоб не заблудились в этом… в этом царстве ржавчины и горя. Для тех, кто видит. Правду.
— Кто «Они»? — спросила Мия, ее голос прозвучал громче, чем она хотела, сорвавшись в тишине.
Старик повернул мутные белесые глаза в ее сторону, словно уловив источник звука.
— Девчонка? Голос молодой… звонкий… — он снова принюхался, его ноздри затрепетали. — «Они»… Те, кто не спрятался в норы. Кто не смирился. Кто бьется. С железными бесами. С великой ложью. Те, кто знает. Про Красный Свет. — Он произнес последние слова с каким-то странным благоговением, словно священную мантру.
У Мии похолодело внутри, кровь отхлынула от лица. Док резко обменялся с Бараком многозначительным, тревожным взглядом. Глеб нахмурился.
— Красный Свет? — Барак сделал шаг вперед, стараясь попасть в поле мутного зрения старика. — Что ты знаешь про Красный Свет? Говори!
Старик захихикал, звук был похож на скрип несмазанных петель на склепной двери.
— Знаю, что он врет! Знаю, что нас травят, как крыс, по лживой указке тех, кто в башнях стеклянных! Знаю, что в самом Центре сидят жирные пауки, плетущие паутину из страха и смерти! А «Они»… «Они» рвут паутину! Жгут ее! Как сегодня сожгли самого Главного Паука! Семь сорок шесть! — Его голос внезапно сорвался на визгливый, почти истерический восторг. — Слышал! По старой колонке у реки! «Несчастный случай»! Ха! Хорошо устроили! Искра упала на порох!
— Кто?! — Барак почти крикнул, теряя терпение, его винтовка дрогнула. — Кто устроил? Как их зовут? Где они?!
— Зовут? — Старик наклонился к костру, помешал свое варево, поднимая волну тошнотворного запаха. — Зовут… Правдой. Или Местью. А может… — он поднял мутный, но внезапно острый взгляд прямо на Мию, словно увидел ее сквозь пелену слепоты, — тем именем, что шепчет ветер в руинах. Элиас. Искра, что подожгла порох. Начало Пожара.