Подошла к Доку, который уже расстегивал свой потрепанный вещмешок, набитый тряпьем, бинтами и жалкими остатками медикаментов.
— Помочь?
— Дай сюда воды, если у тебя еще есть, – кивнул Док, не глядя, уже склоняясь над Корвином. У того была перевязана нога выше колена, но грубый бинт промок насквозь темным пятном крови. – И свети тут, получше, девочка. Видно ничего.
Мия достала свою почти пустую жестяную флягу, направила луч фонарика на рану. Кровь, смешанная с грязью, блестела липко. Знакомый до тошноты запах железа и страдания. Она старалась не смотреть на лицо Корвина, скрюченное от немой боли, на его белые, стиснутые зубы. Ее взгляд снова невольно нашел Элиаса. Он стоял все так же, отвернувшись от всех, но теперь его кибернетическая рука была прижата ладонью к стене, пальцы впились в шершавый бетон, словно искали точку опоры, спасения. Напоминание. Чужое. Но часть его. Как этот вечный холод – часть подземелья. Как страх – часть всех нас.
— Мия.
Она вздрогнула всем телом. Он стоял рядом. Не слышно подошел в этой гулкой тишине. Лицо все еще было замкнутой маской лидера, но в глазах, в этих серо-голубых глубинах, что-то дрогнуло. Глубокая усталость? Что-то еще, неуловимое?
— Иди со мной. Надо проверить подход к арке. До того, как двинемся.
Он не ждал ответа, развернулся и пошел вдоль края платформы по направлению к зияющему черному проему. Мия бросила взгляд на Дока – тот мотнул головой, не отрываясь от перевязки, – и пошла следом, нагоняя его широкими шагами. Его спина в свете ее фонаря теперь казалась менее монолитной, менее уверенной. Ранен. Измотан до предела. Рука… Этот чертов глюк…
Они остановились в нескольких метрах от арки. Запах здесь был другим. Не только сыростью и ржавчиной, а густой, удушающей затхлостью, пылью веков и… маслом. Машинным маслом. Старым, застоявшимся, но все еще ощутимым. Элиас вытащил из-под плотной куртки небольшой прибор, похожий на рацию, но с маленьким темным экранчиком. Нажал кнопку включения. Экран оставался черным. Энергично тряхнул прибор, попробовал снова. Никакой реакции.
— Магнитная аномалия, – пробормотал он, убирая бесполезный гаджет обратно. Голос был ровным, констатирующим факт. – Усиливается по мере приближения к выходу. Электроника слепнет. Дальше – по старинке. Глазами. Ушами. Интуицией.
Он сделал шаг ближе к черному зеву арки, замер, наклонив голову, прислушиваясь. Мия замерла рядом, затаив дыхание, всем существом ловя любой звук из темноты. Доносилось только далекое, гулкое эхо их собственных шагов и вечное кап-кап-кап.
— Ты… – начала она, голос сорвался на шепоте. – Твоя рука… Она… сейчас мешает? Двигаться?
Он резко обернулся. В его взгляде вспыхнуло что-то – не злость, не раздражение, а острая, почти голая уязвимость. Та самая, что мелькнула в подвале, когда рухнул его мир.
— Она часть цены, – отрезал он. Голос был ровным, но слишком тихим, как будто слова давались с трудом. – Как и все остальное. Как смерть Вейла. Как смерть тех двоих сегодня. Как этот бесконечный, чертов бег в темноте. – Он посмотрел в черноту арки, словно видел там что-то, недоступное другим. – Ты спросила тогда, в убежище… ненавижу ли я ее. Руку. – Он медленно поднял кибернетическую конечность перед собой, разжал пальцы. Черный полимер тускло блестел в свете фонаря. Он смотрел на нее, на эту чужеродную часть себя, с каким-то странным, отстраненным интересом. – Ненавижу систему, которая ее дала. Чтобы купить мою верность. Чтобы сделать меня эффективнее в убийстве таких же, как я… как ты. Но сама рука… – он резко сжал кисть в кулак, движение было быстрым, но сохранило ту зловещую плавность, – …это оружие. Против них. И это мой крест. Неси его – или сломайся. Третьего не дано.
— Почему ты назвал мне свое имя тогда? – вырвалось у Мии. Вопрос жгл ее изнутри с того самого мгновения в подвале, когда он, дрожащий от паники, толкал ее в темноту. – В подвале? Когда отпускал? Зачем?
Элиас замер. Его взгляд стал внезапно далеким, ушедшим в себя, в тот жуткий момент. Он словно снова видел те стены, чувствовал запах масла и страха.
— Чтобы кто-то знал, – сказал он наконец, голос потерял твердость, стал глухим. – Что один из них… прозрел. Что не все потеряно. Что ложь можно увидеть. Чтобы… чтобы правда не умерла вместе со мной, если они меня сотрут в порошок сразу после того, как ты уйдешь. – Он резко тряхнул головой, словно стряхивая тяжелые воспоминания и возвращаясь в холодную реальность платформы. – И чтобы ты помнила. Кто дал тебе шанс. На случай… если наши пути снова пересекутся. – Он глянул на нее, и в его глазах мелькнул тот самый сложный, нечитаемый оттенок, смесь оценки, признания и чего-то еще. – И вот пересеклись. Живая искра. Первая.
До них донесся резкий, отрывистый крик чайки. Звук был глухим, нереальным здесь, под землей. Элиас мгновенно насторожился, его поза стала собранной.
— Сигнал Рен. Пора двигаться. – Он кивнул в сторону группы, уже поднимавшейся после короткой передышки, подбирающей вещи. – Иди к своим. И… держись ближе к середине колонны. Не отставай.
Он повернулся и шагнул в черный, поглощающий зев арки, растворившись в нем, как призрак. Мия сделала глубокий, дрожащий вдох, втягивая запах старого масла, пыли и холодной земли, и последовала за его спиной, за прыгающим лучом своего фонаря, за этой сложной, опасной тенью, несущей в себе и смертельную угрозу, и хрупкую надежду. Искра. Могла ли одна маленькая искра, высеченная отчаянием в подвале, разжечь этот огромный, непредсказуемый пожар? Или они все просто бежали в новую, более изощренную ловушку, глубже в лабиринт, на дне которого их ждал только неминуемый конец?