Путь по служебному ходу, ведущему к поверхности, стал новым, изощренным кошмаром. Узкий, местами сужающийся до щели, по которой приходилось протискиваться боком. Заваленный обломками кирпича, бетонных плит, проржавевшими балками. В некоторых местах ледяная, маслянистая жижа доходила до щиколотки, проникая сквозь прорехи в обуви, обжигая кожу холодом. Воздух был густым, неподвижным, насыщенным мелкой пылью и спорами плесени, от которых першило в горле и щипало глаза. Они продирались сквозь завалы, разгребая руками и ломиками хлам, пролезали под низко нависающими, ржавыми фермами, карабкались по шатким, скользким металлическим лестницам, ведущим куда-то вверх, в еще большую темноту. Элиас шел первым, его кибернетическая рука работала с пугающей эффективностью и силой: она срывала преграды, отшвыривала тяжелые обломки, подтягивала его тело вверх по крутым скобам лестниц, когда ноги, казалось, уже отказывали. Но Мия, шедшая неподалеку, видела истинную цену этой силы: он останавливался чаще, его дыхание становилось тяжелее, прерывистее, особенно после особенно резкого движения левой рукой. На висках выступал пот, смешиваясь с грязью.
Боль. Смертельная усталость. И постоянная угроза – этот глюк, ждущий момента, чтобы снова ударить.